Медицина – Здоровье для всех

Детта. Борясь с усталостью, Эдди окинул взглядом неподвижно застывшие холмы(глаза казались опухшими, веки –; тяжелыми) и стал гадать, сколько жевремени пройдет прежде, чем Роланд вернется с третьим, с Толкачом, кем бытот (или та) ни был. – Одетта? – без особой надежды позвал он. Ответом ему была лишь тишина. Для Эдди началось время ожидания. * ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ТОЛКАЧ * 1. ГОРЬКОЕ ЛЕКАРСТВО Когда стрелок вошел в сознание Эдди, тот испытал мгновенную тошноту итакое чувство, будто за ним следят (сам Роланд ничего подобного не ощутил;об этом он узнал позже, от Эдди). Иными словами, юноша смутно почуялприсутствие стрелка. В случае Детты Роланд, хочешь не хочешь, был вынужденнезамедлительно выйти вперед. Детта не просто учуяла его присутствие -создавалось странное впечатление, что она ждала стрелка R11; стрелка илиболее частого гостя. Как бы там ни было, с первой же секунды пребыванияРоланда в ее сознании она полностью сознавала его присутствие. Джек Морт [Морт - Mort (фр.) - смерть] не почувствовал ничего. Он был слишком сосредоточен на мальчике. Джек следил за мальчишкой вот уже две недели. Сегодня он собирался его толкнуть. Глаза, которыми смотрел сейчас стрелок, видели мальчика со спины, нодаже со спины Роланд узнал его. Это был мальчик, встреченный им напостоялом дворе в пустыне; мальчик, спасенный им от Прорицательницы вгорах; мальчик, чьей жизнью он пожертвовал, когда наконец настало времявыбирать – спасти его или догнать человека в черном; мальчик, которыйперед тем, как сорваться в бездну, сказал: “Раз так, идите. Есть и другие

Вместе с ними в лифт сел какой-то толстяк. Глаза у него, как и улысого мужчины, пятью минутами раньше просунувшего голову в двери офисаМорта, были прикрыты линзами (”Мортципедия” определяла их как ̶0;очки”;похоже, в мире Эдди ̶0;очки” носили очень многие). Он посмотрел на”дипломат” в руке человека, которого считал Джеком Мортом, потом на самогоМорта. – Идете к Дорфману, Джек? Стрелок ничего не сказал. – Если вы думаете, будто сумеете отговорить его от субаренды, то могувас заверить, что это –; напрасная трата времени, R11; сказал толстяк изаморгал: его коллега поспешно шагнул назад. Двери небольшой будкизакрылись, и внезапно началось падение. Не обращая внимания на истошные, пронзительные крики, Роланд вцепилсяв сознание Морта и обнаружил, что ничего страшного не происходит. Падениебыло управляемым. – Прошу прощения, если я был бестактным, – сказал толстяк. Стрелокподумал: “Этот тоже боится”. – Вы справились с этим идиотом лучше всех вфирме, вот что я думаю. Стрелок молчал. Он ждал одного: оказаться вне этого падающего гроба. – И говорю, – с жаром продолжал толстый. – Да что там, только вчера яобедал с… Голова Джека Морта повернулась. Сквозь очки в золотой оправе натолстяка уставились глаза – голубые, но словно бы чуть иного оттенка, чемвсегда. – Заткнись, 211; без выражения сказал стрелок. Краска сбежала с лица толстяка. Он сделал два быстрых шажка назад иуперся отвислыми дряблыми ягодицами в поддельные деревянные панели заднейстенки небольшого движущегося гроба, который вдруг остановился. Двериоткрылись, и стрелок, одетый в тело Джека Морта как в тесно облегающийкостюм, не оглядываясь, вышел. Держа палец на кнопке ОТКРЫВАНИЕ ДВЕРЕЙ,толстяк подождал в лифте, чтобы Морт скрылся из вида. “У него всегдавинтиков не хватало, – думал толстяк, – но это может быть серьезно. Этоможет быть нервный срыв, расстройство”. Мысль о Джеке Морте, надежно упрятанном куда-нибудь в “санаторий”,показалась ему весьма утешительной. Стрелок не удивился бы.

барабана! Придает происходящему нужный оттенок реальности, не так ли?Отчего становится трудно не верить. – В моем мире, – сказал Эдди, R11; есть одно присловье. “Этот и эскимосухолодильник продаст”. Вот такая поговорка. – Как ее понимать? – А так: да пошел ты… Стрелок долгое время смотрел на молодого человека, потом кивнул. – То есть ты остаешься. Хорошо. Когда эта женщина – Детта, те̷0;дикие животные, что, возможно, водятся в округе… не так опасны для нее,как если бы она была Одеттой. Для тебя самого – по крайней мере, пока -было бы безопаснее держаться от нее подальше, однако ситуация мне понятна.Она мне не по душе, но времени спорить с дураком у меня нет. – Значит ли это, – вежливо поинтересовался Эдди, R11; что никто никогдане пытался поспорить с тобой насчет этой Темной Башни, к которой ты такрешительно настроен добраться? Роланд устало улыбнулся. – На самом деле – очень многие. Полагаю, потому-то я и понял, чтотебя не уговоришь. Дурак дурака видит издалека. Как бы там ни было, ячересчур слаб, чтобы схватить тебя, ты –; явно слишком осмотрителен, чтобыподдаться на мои уговоры и подойти туда, где я сумел бы тебя ухватить, авремени осталось так мало, что не до споров. Мне остается только идти,уповая на лучшее. Но перед уходом я в последний раз скажу тебе – послушайменя, Эдди! – будь начеку. И Роланд сделал нечто такое, что заставило Эдди устыдиться всех своихсомнений (впрочем, нимало не поколебав его решимости): привычно тряхнувзапястьем, он откинул барабан револьвера, высыпал все патроны и заменил ихновыми – из ближайших к пряжкам патронных лент петель. Еще одно неуловимобыстрое движение, и барабан со щелчком вернулся на место. R11; Разбирать и чистить уже нет времени, – сказал Роланд, – но,полагаю, это погоды не сделает. Ну, лови – да смотри, лови аккуратно, недобавляй в механизм грязи. В моем мире вообще осталось не так уж многоисправных механизмов. Он перебросил револьвер через разделявшее их пространство.Поглощенный своими заботами и тревогами Эдди в самом деле чуть было неупустил его, однако в конце концов благополучно засунул оружие за поясштанов.

На один-единственный миг Джек Морт потерял тонкую крепкую стрелусвоей сосредоточенности. Он, уже готовый прянуть вперед и столкнутьмальчишку в поток машин, испытал некое ощущение, которое его сознаниеистолковало неверно R11; так порой тело относит острую боль, источникомкоторой служит одна его часть, на счет совсем другой. Когда стрелок выступил на первый план, Морт подумал, что ему на шеюсела какая-то букашка. Не пчела, не оса – ничего, способного по-настоящемуужалить – просто какое-то насекомое, укус которого вызывает зуд. Возможно,комар. В этом он и усмотрел причину того, что в решающий момент егососредоточенность ослабла. Пришлепнув букашку, Джек Морт вернулся кмальчишке. Все, как ему показалось, произошло в мгновение ока; вдействительности прошло семь секунд. Морт не почувствовал ни быстрогопродвижения стрелка вперед, ни его столь же быстрого отступления; никто изпрохожих (люди с еще припухшими от сна лицами и обращенными внутрьполусонными глазами шли на работу; главным образом R11; с расположенной всоседнем квартале станции метро) не заметил, как за очками в строгойзолотой оправе всегда темно-голубые глаза Джека посветлели. Никто незаметил и того, как они вновь потемнели до своей обычной синевы. Однакоэто произошло и, вновь сосредоточив свое внимание на мальчике, Морт сострой, словно колючка терна, яростью разочарования понял, что случайупущен. Свет сменился. Проводив глазами мальчишку, переходившего улицу вместе с прочимибаранами, Джек и сам повернул назад той же дорогой, что пришел,проталкиваясь против течения сквозь подобный океанскому приливу потокпешеходов. –; Эй, мистер! Смотреть надо, куда… Девчонка-подросток с кислой физиономией – Джек ее и не заметил. Онгрубо, сильно отпихнул ее в сторону. Целая охапка книжек разлетелась,обозленная девчонка принялась скликать на голову Джека все беды инесчастья – но он не оглянулся. Он, не останавливаясь, шагал по Пятойавеню, уходя от Сорок третьей улицы, где сегодня назначил мальчишкеумереть. Он шагал, нагнув голову и так крепко сжав губы, что казалось,будто у него вовсе нет рта и только повыше подбородка – шрам от давнозажившей раны. Пробравшись через затор на углу, Морт не пошел медленнее,а, напротив, прибавил ходу, широким шагом пересекая Сорок вторую, Сорок

Оставлять отпечатки пальцев воспрещается. Только дураки, которым не хочется жить, оставляют отпечатки пальцев. Дверь качнулась, открываясь, и Джек Морт немедленно затолкал платокобратно в задний карман. Напустив на себя вид человека, находящегося влегком подпитии, он двинулся по коридору шаткой походкой. Не озираясь. Озирались тоже только дураки. Умные люди знали, что попытки оглядеться и выяснить, не засек ли тебякто-нибудь – самый верный способ обратить на себя внимание. Озирающийсячеловек – это именно то, что может запомнить свидетель несчастного случая.Потом какой-нибудь умник-легавый может счесть происшествие подозрительным,и начнется расследование. И все – из-за одного нервного взгляда посторонам. Джек не думал, чтобы кто-нибудь сумел связать его спреступлением, даже сочтя “несчастный случай” внушающим подозрения, ирасследование имело бы место, но… Идти следует лишь на допустимый риск, прочее же сводить к минимуму.Иными словами, всегда подпирать дверь стулом. Итак, Джек шагал по пыльному коридору, где из-под штукатурки пятнамипроступала обрешетка. Он шел, опустив голову и что-то бормоча себе поднос, точно бездомный бродяга, уличный босяк. К нему все еще долеталистошный крик женщины (как полагал Джек, мамаши девчушки), но он несся состороны фасада здания и был еле слышным, несущественным. Все, чтопроисходило после – крики, суматоха, стоны раненого (если раненый еще могстонать) значения для Джека не имело. Важно было другое, то, чтовталкивало в обыденный ход вещей перемены и ваяло новые очертания течениюжизней… а быть может, лепило по-новому судьбы не только жертв, но и тогокруга, что, ширясь, расходился от них, как расходится рябь по водестоячего пруда, если зашвырнуть туда камень. Кто мог с уверенностью утверждать, что Джек – не творец Вселенной,настоящий или будущий? Боже, немудрено, что он кончил в джинсы. Спустившись на два лестничных пролета, он никого не встретил, однакопродолжал спектакль, чуть пошатываясь – но ни в коем случае не качаясь! -на ходу. Человека с нетвердой походкой не запомнят, но могут запомнитьтого, кто подчеркнуто не держится на ногах. Морт что-то бормотал, но вдействительности никто не смог бы понять ни единого слова. Лучше вовсе неломать комедию, чем перегнуть палку и все испортить.

же манера говорить, едри ее в корень. Толковать с ним было все равно, чтотолковать с роботом. Диливэну так не показалось, однако девять лет спустя он однаждывечером придет со своим (к тому времени уже восемнадцатилетним, без пятиминут студентом колледжа) сыном в кино и на тридцатой минутехудожественного фильма неожиданно поднимется с места, пронзительно крича:”Это он! ОН! Тот мужик в синем, едрена мать, костюме! Тот мужик, что был уКле…” Кто-то гаркнет “Эй, сядьте там!”, но побеспокоится напрасно -Диливэна, заядлого курильщика, имеющего семьдесят фунтов лишнего веса,роковой сердечный приступ настигнет раньше, чем этот недовольный доберетсяхотя бы до второго слова. Мужчина в синем костюме, который в тот деньподошел к патрульной машине Диливэна и О Мейры и сообщил о похищенномбумажнике, внешне не походил на главного героя фильма, но манера глухо,невыразительно ронять слова, была той же. Как и пластика – какая-тобезжалостная и все-таки полная изящества. Показывали, разумеется, “Терминатора”. Полицейские переглянулись. Тот, о ком говорил Синий Костюм, не былКлеменцем, однако вряд ли стоило огорчаться: речь шла о “Жирном Джонни”Холдене, муже сестры Клеменца. Но сделать такую вопиющую глупость, украстьу мужика бумажник…; …”было бы как раз в духе этого придурка”, – мысленно закончилО Мейра. Чтобы скрыть промелькнувшую на губах короткую усмешку, емупришлось прикрыть рот рукой. – Может, будет лучше, если вы объясните, что, собственно, случилось,- сказал Диливэн. – Можно начать со своей фамилии. О Мейре вновь померещилось, что мужчина в синем костюме отреагировалнемного неправильно, чуть невпопад. В большом городе, где порой казалось,будто семьдесят процентов населения считают выражение “иди на хуй̶1;американским вариантом всего хорошего, он ожидал услышать от парнячто-нибудь вроде “Эй, этот сукин сын прибрал мой бумажник! Вы собираетесьвернуть мне вещь или мы так и будем торчать здесь и играть в “Двадцатьвопросов”?” Но тут был хорошо сшитый костюм, маникюр. Может быть, мужик привык

гулкий грохот налетающего на камни прибоя звучали все громче. Боже милостивый, что она собирается делать? Утопить меня? Нет, конечно, нет. Он подумал, что понимает, чего хочет Детта, дажераньше, чем пропахал лицом спутанные бурые водоросли, которыми былаотмечена граница прилива – мертвую, разящую солью дрянь, холодную, какпальцы утонувших моряков. Он вспомнил Генри. Однажды тот рассказывал: “Бывало, подстрелятодного из наших – американца, я хочу сказать, они знали, что за поганымазиатом никто в кусты не полезет, разве что какой салага, только-только изШтатов – продырявят брюхо, оставят орать и срезают тех парней, чтопытаются его выручить. И так пока бедолага не отдаст концы. Знаешь, какони говорили про таких ребят, Эдди?” Эдди потряс головой, похолодев от представившейся ему картины. R11; Горшочки с медом, 211; сказал тогда Генри. – Приманка. Сладкая, чтобыпривлечь мух. А может, даже медведя. Этим сейчас и занималась Детта: использовала его в качестве горшочкас медом. Она бросила Эдди примерно семью футами ниже границы полного прилива,бросила без единого слова, лицом к океану. Стоял час отлива. Заглянув вдверь, стрелок должен был увидеть не прилив, подступающий к берегу, чтобыутопить Эдди – нет, до возвращения волны оставалось еще шесть часов. Изадолго до этого… Эдди повел глазами вверх и увидел, что солнце дробится на поверхностиокеана длинной золотой дорожкой. Который час? Четыре? Около того. Закат -примерно в семь. Беспокоиться насчет прилива не придется: стемнеет намного раньше. А когда придет тьма, из воды, покачиваясь на волнах, появятсягигантские омары; о чем-то спрашивая, они поползут по песку туда, где,связанный и беспомощный, будет лежать Эдди – и разорвут его на части. Для Эдди Дийна время тянулось нескончаемо долго. Само понятие временипревратилось в анекдот. Даже ужас перед тем, что должно было случиться сним после наступления темноты, поблек, когда в ногах запульсировало отнеловкой позы и это ощущение дискомфорта медленно, но верно стало набиратьсилу, превращаясь сперва в острую и, наконец, в изуверски мучительную

211; Опусти флажок, – сказал Роланд. – Только время зря теряем, – отозвался водитель. “Скажи, что дашь на чай пятерку”, – посоветовала “Мортципедия”. – Пятерку на чай, – сказал Роланд. – Давай поглядим, – отозвался водитель. – За так и прыщ не вскочит.Музыку заказывает тот, кто платит. “Спроси, чего он хочет: заработать или пойти на хер”, – немедленнопосоветовала “Мортципедия”. – Ты чего хочешь: заработать или на хер прогуляться? – холодныммертвым голосом поинтересовался Роланд. Шофер на миг с опаской взглянул в зеркало заднего вида и большеничего не сказал. Теперь Роланд более полно сверился с запасом знаний, накопленнымДжеком Мортом. Шофер бросал быстрые взгляды наверх: добрых пятнадцатьсекунд его пассажир просидел, чуть пригнув голову и охватив лоб ладонью,точно маялся экседриновой головной болью. Водила уже решил сказать парню,чтобы вылезал, не то он покричит фараона, но тут пассажир поднял глаза имягко проговорил: “На угол Сорок девятой улицы и Седьмой авеню,пожалуйста. Неважно, какого вы племени – я заплачу вам за эту поездкудесять долларов сверх счетчика”. “С приветом, – подумал шофер (белый англо-сакс, протестант изВермонта, пытающийся пробиться в шоу-бизнес), – но, может, богач сприветом”. Он тронул с места. 220;Приятель, мы уже на месте!” – объявил он и,вливаясь в поток машин, мысленно прибавил: “И чем скорей мы там будем, темлучше”. Импровизировать. Вот нужное слово. Выйдя из такси, стрелок увидел припаркованную кварталом дальшесине-белую машину и, не сверяясь с мортовым хранилищем знаний, прочел”Полиция” как “Поссия”. В машине что-то пили из белых бумажных стаканов -уж не кофе ли? – два стрелка. Да, стрелки – однако они выгляделираскормленными и слабыми. Он залез в бумажник Джека Морта (правда, бумажник этот был слишкоммал, чтобы считаться настоящим бумажником; настоящий бумажник по размерамнемногим уступал кошелю и мог вместить весь скарб того, кто путешествует

посмотрел на О Мейру. О Мейра ожидал услышать явно педоватый голос -неизвестно, такой ли уж педоватый, как намекала его шаблонная шутка насчетголубеньких наручников, но все равно голос “петуха”. Помимо оружия,магазин Клеменца бойко торговал наручниками. Закон в округе Манхэттан эторазрешал. Те, кто покупал стальные браслеты, в большинстве своем не былидоморощенными Гудини (полицейским это не нравилось, но когда это бывало,чтобы соображения полицейских на какую угодно заданную тему что-томеняли?). Основной контингент покупателей составляли гомики с легкойсклонностью к садизму и мазохизму. Но мужик в синем костюме по разговорувовсе не походил на педрилу. Голос у него был глуховатым иневыразительным, вежливым, но несколько неживым. – Там торговец забрал мой бумажник, R11; сказал этот человек. – Кто? – О Мейра быстро выпрямился. Полтора года у них чесались рукиповязать Джастина Клеменца. В случае удачи они с Диливэном, может быть,смогли бы наконец сменить синюю форму на значки детективов. Вероятно, этобыла всего лишь несбыточная мечта – так хорошо на самом деле не бывает – ивсе же… – Торговец. Э… – Короткая пауза. – Продавец. О Мейра и Карл Диливэн переглянулись. – Волосы черные? – спросил Диливэн. – Такой приземистый, коренастый? Вновь последовала кратчайшая пауза. – Да. Глаза карие. Под одним – маленький шрам. Было в этом мужике что-то… что именно, О Мейра тогда не сумелопределить; он припомнил это позднее, когда уже не нужно было думать одругом и, главным образом, конечно, о том простом факте, что золотойзначок детектива – пустое; выяснилось, что удержаться на своей работе R11; ито будет чудо из чудес. Но много лет спустя, когда О Мейра повел двух своих сыновей вбостонский Музей Науки, бывшему полицейскому выпал краткий миг прозренья.В музее была машина – компьютер – которая играла в крестики-нолики. Еслипервым ходом ты не ставил свой крестик в центральную клетку, машинанеизменно объебывала тебя, но всякий раз делала паузу, чтобы обратиться кпамяти за возможными вариантами гамбитов. И О Мейра, и мальчики были ввосторге. Но в этом было что-то страшноватое… а потом О Мейре вспомнилсяСиний Костюм. Вспомнился оттого, что у него, у Синего Костюма, была такаяже манера говорить, едри ее в корень. Толковать с ним было все равно, что

Но тут был хорошо сшитый костюм, маникюр. Может быть, мужик привыкиметь дело со всякой бюрократической чепухней. По правде говоря, ДжорджаО Мейру это не слишком заботило. При мысли о том, что они свинтят ЖирногоДжонни Холдена и смогут вертеть Арнольдом Клеменцем, у О Мейры слюнкитекли. На один головокружительный миг он даже позволил себе вообразить,как использует Холдена, чтоб сцапать Клеменца, а Клеменца – чтоб взятьдействительно крупную шишку, макаронника Балазара, например, или, можетбыть, Джинелли. Это было бы не хило. Вовсе не хило. – Меня зовут Джек Морт, – сказал мужчина. Диливэн вытащил из заднего кармана блокнот. – Адрес? Пресловутая легкая заминка. “Точно робот”, – опять подумал О Мейра.Секунда молчания, потом почти слышный щелчок. – Южный район, Парк-авеню, 409. Диливэн записал. – Номер социальной страховки? После очередной едва заметной паузы Морт назвал номер. – Хочу, чтоб вы поняли: эти вопросы я задаю вам в целях опознания.Коль скоро тот парень действительно взял ваш бумажник, будет удачно, если,прежде чем получить вещь в свое распоряжение, я смогу сказать, что высообщили мне определенные сведения. Ну, понимаете. – Да. – Теперь в голосе мужчины слышался ничтожнейший намек нанетерпение. Это почему-то немного успокоило О Мейру. – Только не тянитебольше, чем нужно. Время идет и… – Все время что-нибудь да происходит. Ага. Я врубился. – Все время что-нибудь да происходит, 211; согласился мужчина в синемкостюме. – Да. R11; Есть у вас в бумажнике какое-нибудь фото, по которому можно было быпровести опознание? Пауза. Потом: – Карточка моей матери. Снимок сделан на фоне Эмпайр Стэйт Билдинг.На обороте надпись: “Прекрасный день, прекрасный пейзаж. С любовью, Ма”. Диливэн яростно черкал в блокноте, потом захлопнул его. – Ладно. Годится. Еще одно, последнее: если мы отберем бумажник, вампридется расписаться, чтобы мы могли сравнить подпись с подписью на вашихводительских правах, кредитных карточках и прочем добре того же рода.

знает, что я тут, наверху, и единственно, чего хочет, так это унести ноги,покамест я не спустилась и не выдернула их ему из жопы. Правда, егосопливый дружок… у того силенки еще хоть отбавляй, тот еще не натешилсявволю, не накуражился надо мной досыта. Этому поганцу неймется поднятьсясюда, выследить меня и поймать, а как там будет Настоящий Гад, ему похуй.Факт. Думает, дескать, такому жеребцу, как я, безногая черномазая сучка неровня. Мне, мол, в бега ударяться неохота, мне охота сперва эту чернуюмандавошку отследить. Вот, дескать, вдую ей раз-другой, а уж потом можнотопать, куда зажелаешь. Вот что он, небось, думает, но это ништяк. Всебудет в ажуре, сволочь белопузая. Коли ты воображаешь, будто можешьобъегорить Детту Уокер, подымись сюда, в эти Овраги, и попробуй. Ты ещеузнаешь, золотко, что со мной мудохаться – как против ветра ссать, тут яас! Ты еще узнаешь…” Однообразный ход мыслей Детты вдруг прервал некий звук, явственнодонесшийся к ней сквозь прибой и ветер: тяжкий грохот револьверноговыстрела. – А по-моему, ты понимаешь это лучше, чем показываешь, – сказал Эдди.- До фига как хорошо понимаешь. По-моему, тебе хочется, чтобы я подошелтуда, где меня можно будет схватить, вот что. R11; Не отрывая взгляда от лицаРоланда, юноша дернул головой в сторону двери и, не ведая, что неподалекукто-то думает то же самое, прибавил: – Знаю, знаю, ты болен. Но, можетбыть, ты делаешь вид, что намного слабее, чем на самом деле. Может, тысамую капельку филонишь. – Может быть, – без улыбки проговорил Роланд и добавил: – Однако этоне так. Хотя… отчасти это было именно так. – Впрочем, от нескольких лишних шагов вреда не будет, правда? Долгоорать я не смогу. – Словно в подтверждение правоты стрелка, последний слогпрозвучал хриплым лягушачьим кваком. 211; Но мне необходимо заставить тебяподумать, что ты делаешь… что ты надумал сделать. Раз уж нельзя убедитьтебя пойти со мной, возможно, я сумею хотя бы… заставить тебя снованасторожиться. – Ради твоей драгоценной Башни, – фыркнул Эдди, однако, оскальзываясьи вздымая изорванными теннисными туфлями вялые облачка темной,

Но бесы, бывает, способны действовать тонко. Раз это маленькое представление устроили ради нее, не было ли уНастоящего Гада на уме и другой цели – цели, понять которую ни она, ниЭдди не должны были? Уж не думал ли он, что если она увидит, что этотревольвер стреляет хорошими патронами, то решит, будто так же дело обстоити с другим, с тем, который ей отдал Эдди? Но, предположим, он сообразил, что Эдди задремлет? Разве он недогадается, что того-то она и ждет; ждет, чтобы стянуть револьвер имедленно уползти вверх по склонам, в безопасность? Да, возможно, НастоящийГад все это предвидел. Для беложопого он был смекалистым. Достаточноумным, чтобы понять: Детта намерена взять верх над белым мальчоночкой. А значит, Настоящий Гад попросту мог нарочно зарядить револьверплохими патронами. Однажды он уже одурачил Детту; почему бы снова необвести ее вокруг пальца? На сей раз Детта не поленилась проверить, чемзаполнен барабан – пустыми стреляными гильзами или чем-нибудь посерьезнее- и пули показались ей настоящими, да; однако это не означало, что так онои есть. Ведь Настоящий Гад не мог рискнуть даже тем, что хоть один патронокажется достаточно сухим, чтобы выстрелить. Быть может, он что-то с нимисделал (в конце концов, револьверы – его бизнес). Зачем? Ну как же -разумеется, чтобы обманом заставить ее обнаружить себя! Тогда Эдди возьметее на мушку того револьвера, который действительно стреляет, и, усталыйили нет, не повторит свою прежнюю ошибку. Собственно, Эдди постараетсяизбежать этого главным образом именно потому, что устал. “Хорошая попытка, беложопый, R11; думала Детта в своем тенистом логове,в этом тесном, но по непонятной причине успокаивающем темном местечке, гдеземлю ковром устилали размягчившиеся, гниющие косточки мелких зверюшек. -Классная попытка, но меня на такое дерьмо не купишь”. В конце концов, стрелять в Эдди не требовалось. Требовалось толькождать. Детта опасалась только одного: как бы стрелок не вернулся раньше, чемЭдди уснет. Однако стрелка все не было. Безвольное тело у подножия дверине шевелилось. Не исключено, что с добыванием нужного лекарства возниклисложности… насколько понимала Детта, сложности какого-то иного рода.Мужики вроде этого находят неприятности так же запросто, как сука в течку

Лысый (судя по его виду, теперь он чувствовал себя несколько неловко)кивнул: – Да-да, идите домой. Вы совсем на себя не похожи. – Да, я совершенно не в своей тарелке. Лысый поспешно вышел. 220;Он почувствовал меня, – подумал стрелок. – Отчасти дело в этом. Ноне только в этом. Они боятся этого человека. Боятся, сами не зная, почему.И правильно делают, что боятся”. Телесная оболочка Джека Морта поднялась, отыскала чемоданчик, которыйбыл у Джека в руке, когда в его сознание вторгся стрелок, и смела туда вседо единой бумаги с поверхности стола. Роланд почувствовал сильнейшее желание украдкой оглянуться на дверь,но устоял. Он посмотрит на дверь только тогда, когда будет готов рискнутьвсем и вернуться. Между тем времени оставалось мало, а следовало еще кое-что сделать.2. ГОРШОЧЕК С МЕДОМ Детта залегла в сильно затененной расщелине, образованной валунами,которые клонились один к другому, точно старики, обращенные в камень в тотмомент, когда делились друг с другом некой роковой тайной. Она следила заЭдди – тот рыскал вверх и вниз по усеянным камнями склонам холмов, кричадо хрипоты. Утиный пух на его щеках наконец начал превращаться в бороду, иЭдди можно было принять за зрелого мужчину 211; исключение составляли те триили четыре раза, когда Эдди прошел совсем рядом с Деттой (один раз онподошел так близко, что она, проворно высунув руку, могла бы схватить егоза лодыжку). Стоило Эдди приблизиться, и вы видели: это по-прежнемувсего-навсего пацан, и притом уставший, как собака. Одетта пожалела бы его. Детта чувствовала только спокойную, подобнуюсжатой пружине, готовность настоящего хищника – хищника по природе. Когда она только заползла сюда, то почувствовала: под руками что-тотихонько потрескивает – так, как хрустят старые осенние листья в дуплелесного дерева. Глаза привыкли к темноте, и Детта увидела, что это нелистья, а крошечные косточки мелких зверюшек. Когда-то здесь было логово

повернуться. Если повернешься раньше, убью. Рассудок Жирного Джонни озарила надежда. Может быть, в конце концовэтот тип не собирается его шлепнуть. Может, он не полный псих, а только слегким приветом. – Да нет же. Господом Богом клянусь. Клянусь всеми святыми. Всеми Егоангелами. Всеми архан230; – А я клянусь, что коли ты не заткнешься, я прострелю тебе глотку, -сказал зомби. Жирный Джонни заткнулся. Ему казалось, что он простоял лицом к стенецелую вечность. В действительности прошло около двадцати секунд. Стрелок опустился на колени, положил револьвер продавца на пол,быстро взглянул на презренного червя, дабы убедиться, что тот ведет себяпаинькой, и перевернул двух других на спину. Оба были в полной отключке,однако, рассудил Роланд, пострадали неопасно. Дышали они ровно,размеренно. У того, которого звали Диливэн, из уха тонкой струйкойсочилась кровь, но этим все ограничивалось. Бросив на продавца еще один быстрый взгляд, Роланд расстегнул и снялсо стрелков портупеи. Потом он скинул синий пиджак Морта и застегнул их насебе. Револьверы были не те, но опять иметь при себе пушку все равнооказалось приятно. Чертовски приятно. Он не поверил бы, до чего приятно. Два револьвера. Один для Эдди, другой для Одетты… если Одеттекогда-нибудь можно будет доверить револьвер. Роланд вновь облачился впиджак Джека Морта и опустил в каждый карман по две коробки патронов.Некогда безупречный пиджак разбух, потерял форму. Взяв “Магнум” продавца,Роланд переложил патроны в задний карман, а револьвер зашвырнул на другуюполовину магазина. Когда тот ударился о пол, Жирный Джонни вздрогнул,снова тихонько взвизгнул и упустил в штаны еще несколько капель теплойвлаги. Стрелок встал и велел Жирному Джонни обернуться. Когда Жирный Джонни еще раз посмотрел на пренеприятнейшего субъекта всинем костюме и золотых очках, челюсть у него отвалилась. На миг он святои несокрушимо уверовал в то, что пока стоял к незваному гостю спиной, тотпревратился в привидение. Жирному Джонни померещилось, будто за этимчеловеком брезжит куда более реальная фигура, один из тех легендарных

Стрелок не удивился бы. Где-то между гулким помещением (”;Мортципедия”; определяла его каквестибюль, то есть место для входа и выхода из контор, заполнявших этуупиравшуюся в небо башню) и залитой ярким солнечным светом улицей (улицу”Мортципедия” идентифицировала одновременно как Шестую и Всеамериканскуюавеню) вопли хозяина занятого Роландом тела прекратились. Не потому, чтоМорт умер от испуга – некое глубинное чутье, ничем не отличавшееся отточного знания, подсказывало стрелку, что если бы Морт погиб, их каоказались бы навечно изгнаны за пределы всех физических миров, туда, гденет никаких вариантов. Джек Морт не умер – он лишился чувств. Лишилсячувств от непосильного бремени жутких и странных событий, как случилось ссамим Роландом, когда, вторгшись в сознание этого человека, он раскрыл еготайны и обнаружил скрещенье судеб, слишком потрясающее, чтобы бытьслучайным. Стрелок был рад, что Морт лишился чувств. Покуда бессознательноесостояние этого человека не влияло на возможность доступа к его знаниям ипамяти, Роланд был только рад, что он ему не мешает. Желтые машины оказались общественными наемными экипажами, именуемыми”Тах-Си”, или “Кэбами”, или “Тачками”. Возницы, сообщила Роланду”Мортципедия”, делились на два племени: Испашек и Жидяр. Чтобы остановитьтакой экипаж, следовало тянуть руку вверх, как ученику в классной комнате. Роланд последовал инструкции. После того, как несколько явно пустых(если не считать шофера) Тах-Си проехало мимо, он заметил на них таблички”Посадки нет”. Это были Великие Буквы, и помощь Морта не понадобилась. Онвыждал и опять поднял руку. На этот раз Тах-Си подъехало. Стрелок забралсяна заднее сиденье. Он почувствовал слабый запах табака, застарелого пота,выветрившихся духов. Так же пахли дилижансы в родном Роланду мире. – Куда, дружище? – спросил водитель. Роланд понятия не имел, к какомуплемени, Испашек или Жидяр, принадлежит этот человек, и не собиралсявыяснять. Здесь это могло быть неучтиво. – Точно не знаю, – сказал Роланд. – Это не сеанс групповой психотерапии, дружище. Время 211; деньги. “Вели ему опустить флажок”, – подсказала “Мортципедия”. 211; Опусти флажок, – сказал Роланд.

Мужики вроде этого находят неприятности так же запросто, как сука в течку- похотливого кобеля. Прошло два часа. Эдди бродил вверх и вниз по невысоким холмам впоисках женщины, которую называл 220;Одеттой221; (о, как Детта ненавидела звукэтого имени), надсаживаясь так, что в конце концов потерял голос и кричатьстало нечем. Наконец Эдди сделал то, чего она дожидалась: спустился на песчаныйклинышек и, безутешно оглядываясь по сторонам, сел рядом с инвалиднымкреслом. Юноша тронул колесо – почти ласково, словно погладил. Потом рукаЭдди соскользнула, и он испустил глубокий вздох. При виде этого в горле у Детты заныло, появился металлическийпривкус; в голове полыхнула-метнулась летняя зарница острой боли;почудился некий зовущий голос… зовущий, а может быть, настойчивый ивопрошающий. “А вот и нет, – подумала она, понятия не имея, кого имеет в виду илик кому обращается. – Нет, ничего у тебя не выйдет, не в этот раз, несейчас. Не сейчас, а может быть, уже никогда”. Голову опять вспороластрела боли, и Детта сжала кулаки. Ее лицо тоже сжалось в своего родакулак, его исказила глумливая гримаса сосредоточенности – выражениеудивительное и приковывающее к себе внимание смесью злобы и почтиблаженной решимости. Пронизывающая боль не возвращалась. Как и голос – тот, что порой,мнилось Детте, говорил с ней во время таких приступов. Она ждала. Эдди подпер подбородок кулаками, и все равно голова его вскоре началаклониться на грудь, а кулаки поехали вверх по щекам. Детта ждала; черныеглаза мерцали. Голова Эдди дернулась кверху. С трудом поднявшись на ноги, молодойчеловек спустился к морю и плеснул себе в лицо водой. “Правильно, молодой-холостой. До смерти досадно, что у них тут нетутаблеток от сна, а то ты бы и их нажрался, верно?” Эдди, усевшийся теперь уже в инвалидное кресло, очевидно, обнаружил,что устроился немного слишком удобно. Поэтому после долгого взгляда воткрытую дверь (что ж ты там видишь, сопляк белопузый? Расскажи – получишьдвадцатку, Детта хочет знать, что там) он опять плюхнулся задом на песок. Снова подпер голову руками.

дрых, я, стерва такая, была сильно занята. И все рассчитала. Вот что мнеот тебя надо, лебедь белый: суй руки за спину и щупай, пока не найдешьпетлю – такую же, как я тебе надела на шеяку. Петель будет три. Пока ты,лодырь, сны смотрел, я узлы вязала! – Она опять закудахтала от смеха. -Нащупаешь петлю 211; сложишь руки вместе и просунешь туда. Потом тыпочувствуешь, как моя рука натуго затягивает узел. Тут ты себе скажешь:”Вот он, шанец охомутать эту черномазую стерву. Вот щас, покамест она неухватилась за веревку как следует”. Но… – тут голос Детты, карикатурныйголос негритянки с Юга, зазвучал приглушенно, – …поспешишь – людейнасмешишь. Сперва лучше оглядись. Эдди огляделся. Детта больше, чем когда-либо, походила на ведьму:замурзанное, всклокоченное существо, способное вселить страх в куда болееотважные сердца. То платье, что было на ней в универмаге Мэйси, откудастрелок ее похитил, теперь превратилось в грязные лохмотья.Воспользовавшись взятым из кошеля стрелка ножом (которым Роланд разрезалудерживавшую пакеты с кокаином маскировочную липкую ленту), Деттапрорезала платье еще в двух местах, и прямо над выпуклостью бедерполучились импровизированные кобуры. Оттуда высовывались потертые рукоятиревольверов стрелка. Голос звучал приглушенно оттого, что в зубах у Детты была зажатаверевка. Из одного угла ухмыляющегося рта торчал ее короткий хвостик(видно было, что пенька перерезана недавно), с другой стороны высовывалосьостальное – часть, тянувшаяся к петле вокруг шеи Эдди. В этой картине, всхваченной ухмыляющимися губами веревке, было что-то столь хищное иварварское, что Эдди оцепенел, уставясь на Детту с ужасом, от которого ееухмылка стала только шире. – Попробуй поумничать, покамест я буду заниматься твоими грабками, -невнятно проговорила она, – я тебе дыхалку зубами пережму, сволочь белая.И тогда уж не отпущу. Понял? Эдди не стал полагаться на свое красноречие и только кивнул. – Ладненько. В конце концов, может, ты и проживешь чуток подольше. – А если нет, – хрипло прокаркал Эдди, – тебе придется навсегдазабыть про удовольствие воровать в Мэйси, Детта. Потому что он узнает обэтом, и тогда мы все остаемся у разбитого корыта. – Придержи язык, – сказала (почти промурлыкала) Детта. – Придержиязык. Пусть думают те ребята, кто это умеет. А твое дело – нащупать вторую

язык. Пусть думают те ребята, кто это умеет. А твое дело R11; нащупать вторуюпетлю, больше ничего. Пока ты сны смотрел, я узлы вязала, сказала Детта. К своемунеудовольствию и все возрастающей тревоге Эдди обнаружил: она хотеласказать именно то, что сказала. Веревка превратилась в цепочку из трехскользящих узлов. Первую петлю Детта накинула ему на шею, пока он спал.Вторая надежно связала кисти рук Эдди за спиной. Грубо толкнув молодогочеловека в бок, Детта перевернула его на живот и велела поднять ноги -так, чтобы пятки коснулись ягодиц. Сообразив, к чему это ведет, Эддизаартачился. Детта вытащила из прорехи в платье револьвер Роланда. Онавзвела курок и прижала дуло к виску юноши. – Давай делай, что сказано, а то как бы я чего не сделала, сволочьбелопузая, – сказала она все тем же мурлычущим голосом. – Только если ячего-нибудь сделаю, ты окочуришься. Мозги, что с той стороны твоей башкивытекут, я просто присыплю песочком, а дырку прикрою волосами. Он иподумает, что ты бай-бай! – Она опять фыркнула от смеха. Эдди задрал ноги, и Детта поспешно закрепила третью петлю вокруг еголодыжек. – Вот так. Увязали, как теленочка на родэ-э-о. Описание не хуже всякого другого, подумал Эдди. Попытайся он опуститьноги из положения, которое уже становилось неудобным, удерживавший лодыжкиузел затянулся бы еще туже. Тогда отрезок веревки между лодыжками изапястьями натянулся бы еще сильнее, затянув, в свою очередь, и тотскользящий узел, и веревку между запястьями и петлей, наброшенной Деттойему на шею, иR30; Детта тащила его – непонятным образом волокла по песку к воде. –; Эй! Какого… Эдди попробовал податься назад и почувствовал: петли затягиваются, авместе с этим уменьшается и его способность дышать. Он расслабился,насколько это было возможно (ноги-то держи кверху, не забывай, болван:опустишь копыта достаточно низко – удавишься), не препятствуя Детте,которая волокла его по шероховатой земле. Острый камень ободрал ему щеку,потекла теплая кровь. Дыхание Детты было частым, тяжелым. Шум волн игулкий грохот налетающего на камни прибоя звучали все громче.

штанов. Стрелок выбрался из инвалидного кресла, чуть не упав, когда под егонадавившими на поручни ладонями оно скользнуло назад. Шатаясь, оннаправился к двери, схватился за ручку и та в его руке свободноповернулась. Разглядеть, куда же открывается дверь, Эдди не сумел, однакоуслышал приглушенный шум уличного движения. Роланд оглянулся. На страшно бледном лице мерцали голубые глазаснайпера. Все это Детта наблюдала из своего укрытия, хищно поблескивая глазами. – Помни же, Эдди, – хрипло повторил Роланд и ступил вперед. У границыдверного проема его тело сплющилось, словно вместо пустого пространстванаткнулось на каменную стену. Эдди испытал жадное стремление подойти к двери, заглянуть в нее иувидеть, куда R11; и в какое когда R11; она ведет. Вместо этого он развернулся иопять обшарил холмы внимательным взглядом, держа руку на рукояткеревольвера. Я в последний раз скажу тебе. Внезапно Эдди, внимательно осматривавший пустынные бурые холмы,испугался. Будь начеку. Там, наверху, ничто не двигалось. По крайней мере, Эдди ничего не замечал. И все равно чувствовал ее. Не Одетту; в этом стрелок был прав. Эдди чувствовал Детту. Он сглотнул и услышал, как в горле у него пискнуло. Начеку. Да. Но молодой человек впервые в жизни испытывал такую страшнуюпотребность выспаться. Довольно скоро беспощадная жажда сна полностьюзахватит его; если Эдди не сдастся добровольно, сон возьмет его силой. И тогда, пока он будет спать, появится Детта. Детта.

так, Детта невольно задрожала. А если убить Эдди нельзя, что же делать? Револьвер-то можно забрать ипока Эдди спит, но вернется Настоящий Гад, и что тогда? Справится ли она сними обоими? Детта просто не знала. Ее взгляд коснулся инвалидного кресла, заскользил прочь, и вдругбыстро вернулся. На кожаной спинке был глубокий карман. Оттуда торчалмоток веревки, которой Детту привязывали к креслу. Глядя на этот моток, Детта поняла, как можно все устроить. Изменив курс, она поползла к бессильному, неподвижному телу стрелка.Она собиралась взять все необходимое из рюкзака, который Роланд называлсвоим “кошелем”, и побыстрее завладеть веревкой… но на миг застыла удвери, как вкопанная. Детта, как и Эдди, переводила увиденное на язык кинолент… впрочем,представшее ее взору зрелище больше напоминало детективную телепостановку.Декорация представляла собой большую аптеку. Перед Деттой был провизор,казавшийся перепуганным до одури, но Детта его не винила: прямо в лицоаптекарю смотрело дуло револьвера. Аптекарь что-то говорил, но его голосбыл далеким, искаженным, словно доносился к ней сквозь поглощающие звукперегородки. Слов Детта не разбирала. И не видела, кто держит револьвер.Впрочем, на самом деле видеть грабителя ей было не обязательно, разве нетак? Ясное дело, она знала, кто он. Это был Настоящий Гад. “Там он, может, с виду совсем не он, там он может даже на кургузыймешок с дерьмом смахивать, даже на одного из наших, из черных братьев,внутри-то это все одно он, факт. Недолго же он искал новый шпалер, а?Готова спорить, пушку надыбать за ним никогда не заржавеет. Надопошевеливаться, Детта Уокер”. Она открыла кошель Роланда. Потянуло слабым, вызывающим ностальгиюароматом давно припасенного, но теперь давно уже истраченного табака. Вопределенном отношении кошель очень напоминал дамскую сумку, заполненнуювеликим множеством сваленных как попало и случайных на первый взглядвещиц… однако, вглядевшись повнимательнее, вы видели дорожное снаряжениечеловека, готового практически к любой неожиданности. Детте пришло в голову, что Настоящий Гад идет к своей Башне изряднодавно. Если так, стоило подивиться уже тому только, сколько шмутья (среди

перед тем, как сорваться в бездну, сказал: “Раз так, идите. Есть и другиемиры, не только этот”. Да, вне всяких сомнений, мальчик был прав. Мальчик этот был Джейк. В одной руке он держал невзрачный коричневый бумажный пакет, вдругой, за продернутую в горловину веревку – синюю полотняную сумку.Сквозь матерчатые бока выпирали какие-то углы, и стрелок подумал, что всумке, должно быть, книги. Мальчик ждал, чтобы перейти улицу, наводненную потоком машин – Роландпонял, что это одна из улиц того самого города, откуда он забралНевольника и Владычицу. Впрочем, все это сейчас было неважно. Важно былотолько одно: то, что произойдет – или не произойдет – в следующиенесколько секунд. Джейк попал в мир стрелка отнюдь не через волшебную дверь; он прошелдругим, более грубым и понятным порталом: мальчик родился в мире Роланда,расставшись с жизнью в своем мире. Его убили. Точнее, его толкнули. Джейка, шагавшего в школу с пакетом бутербродов в одной руке икнижками в другой, толкнули на мостовую, и его переехала машина. Толкнул мальчика человек в черном. “Сейчас он сделает это! Вот сейчас он его столкнет! Так какая караназначена мне за то, что в своем мире я погубил его! Мальчика убьют у меняна глазах, а я не успею остановить убийцу!” Однако всю жизнь стрелок только и делал, что противился тупому ижестокому року R11; если угодно, это было его ка – а посему, даже незадумавшись, вышел вперед, повинуясь столь глубинным и непостижимымрефлексам, что они превратились почти в инстинкты. И в это мгновение в голове у него вдруг мелькнула жуткая и в то жевремя ироническая мысль: что, если телесная оболочка, в которую он вошел,по своей природе тело человека в черном? Что, если стремглав ринувшисьспасать мальчика, стрелок увидит, как его, Роланда, руки протягиваютсявперед и толкают? Если ощущение, что он владеет ситуацией, лишь иллюзия, ипоследняя веселая шутка Уолтера в том, что Роланд сам убьет мальчика? На один-единственный миг Джек Морт потерял тонкую крепкую стрелу

Еще Джек надел футболку, которая была ему сильно велика и доходилапочти до середины бедер. Если бы его заметили, такое облачение-мешокпомогло бы скрыть истинные размеры и очертания тела (Джек был оченьхудым). Оно служило и иной цели: всякий раз устраивая кому-нибудь 220;сбросглубинной бомбы” (ведь Джек всегда думал об этом именно так: “сбросглубинной бомбы”), он кончал в штаны. Мешковатая футболка заодно закрывалаи пятно, неизменно образовывавшееся на джинсах. Семья приближалась. “Не пори горячку, еще рано, погоди, вот и все, погоди…” Трепеща, Джек подобрался к краю окна, выставил кирпич наружу, отвелназад, к самому животу, опять выставил, опять убрал (на сей раз, однако,лишь на половину расстояния), а затем (теперь уже, как всегда впредпоследний момент, само спокойствие и хладнокровие) высунулся из окна. Он сбросил кирпич и стал смотреть, как тот падает. Кувыркаясь, кирпич полетел вниз. В солнечном свете Джеку отчетливобыли видны приставшие к нему ракушки известкового раствора. В такие минутывсе становилось четким и ясным, как никогда, обнаруживало свою точную,строгую, геометрически правильную суть – вот что выталкивал в реальностьДжек Морт; так скульптор, взмахнув молотком, опускает его на стамеску,меняя камень, творя из неодушевленной грубой кальдеры [кальдера -котлообразная впадина с крутыми склонами, образовавшаяся вследствиепровала вершины вулкана] некую новую сущность; возникала самаязамечательная вещь на свете – логика, которая одновременно была иэкстазом, исступлением, безудержным восторгом. Порой Джек промахивался или задевал жертву по касательной 211; ведьскульптор, случается, ваяет скверно или впустую, – но сегодняшний бросокбыл безупречным. Кирпич попал девчонке в ярком полосатом льняном платьишкепрямехонько в голову. Морт увидел брызнувшую кровь (она была ярче, чемкирпич, но в конце концов должна была засохнуть до такого же темногобордо). Услышал, как пронзительно закричала мать девочки. В следующиймомент он сорвался с места. Он пересек комнату и отшвырнул в дальний угол стул, подпиравший дверь(второй стул – тот, на котором он сидел, выжидая – Джек пинком отбросил всторону, пробегая по комнате). Рывком задрав футболку, он вытащил иззаднего кармана большой платок и воспользовался им, чтобы повернуть ручку. Оставлять отпечатки пальцев воспрещается.

листья, а крошечные косточки мелких зверюшек. Когда-то здесь было логовохищника, ласки или хорька, давно сгинувшего, если древние пожелтевшиеостовы не лгали. Быть может, по ночам он выходил и шел туда, куда вел егонос – вверх по холмам, к Оврагам; туда, где деревья и подлесок былигуще… шел, ведомый нюхом, к жертве. Он убивал свою добычу, насыщался,остатки же приносил сюда, чтобы было чем перекусить на следующий день,лежа в ожидании ночи, с которой придет время новой охоты. Сейчас в расщелине находился более крупный хищник. Сначала Деттадумала поступить вполне в духе предыдущего обитателя берлоги: дождаться,пока Эдди уснет (что он должен был сделать почти наверняка), убить его, атруп затащить сюда. Затем, завладев обоими револьверами, снова дотащитьсядо двери и подождать возвращения Настоящего Гада. Первой ее мыслью было,разделавшись с Эдди, сразу же прикончить тело Настоящего Гада – но этоничего не давало, не так ли? Если Настоящий Гад лишится тела, в которое онмог бы вернуться, Детте ни за что не выбраться отсюда в свой мир. Можно ли заставить Настоящего Гада забрать ее обратно? Возможно, нельзя. Но, быть может, все-таки можно. Быть может, если Настоящий Гад поймет, что Эдди еще жив… И это навело Детту на гораздо лучшую мысль. Детта была очень и очень хитра, однако (пусть она жестоко посмеяласьбы над всяким, кто посмел бы высказать подобное предположение) не толькоочень хитра – она была к тому же очень неуверенна в себе и по причинепоследнего приписывала первое каждому встречному-поперечному, чейинтеллект, как ей казалось, по уровню приближался к ее собственному. В томчисле и стрелку. Услышав выстрел, она посмотрела и увидела дымок,поднимавшийся от дула оставшегося у Роланда револьвера. Уже совсемсобравшись пройти в дверь, стрелок перезарядил его и перебросил Эдди. Детта понимала, что этот выстрел должен означать для Эдди: отсырелине все патроны, револьвер его защитит. Что выстрел должен означать для нее(ведь Настоящий Гад, разумеется, знал, что она следит за ними – дажепроспи она начало ихнего с Эдди трепа, выстрел разбудил бы ее), она тожепонимала: “Держись от парня подальше. При нем пушка”. Но бесы, бывает, способны действовать тонко.

Понятно? – Да. – Ладненько. Пошли брать этого козла. Полицейские зашли внутрь. Выждав тридцать секунд, Роланд последовалза ними. “Жирный Джонни” Холден не просто протестовал. Он ревел, какиерихонская труба. – Это же псих! Впирается сюда, чего хочет – не знает, потом видит то,что ему надо, в “Библии стрелка” и не знает ни сколько штук в упаковке, нисколько упаковка стоит, а когда мне хочется поближе взглянуть на егоразрешение, несет такую парашу, какой я отродясь не слыхал, потому что нету него никакого разрешения на… – Жирный Джонни осекся. – Вот он! Вотэтот урод! Вон там! Я тебя вижу, приятель! Вижу твою харю! В следующийраз, как ты увидишь мою, ты, блядь, крупно пожалеешь! За это я ручаюсь! Я,блядь, тебе гарантирую… R11; У тебя нет бумажника этого человека? R11; спросил О Мейра. – Вы знаете, что у меня нет его бумажника! – Мы заглянем за витрину, не возражаешь? – нанес встречный ударДиливэн. – Просто, чтобы убедиться. – Мать твою распротак и обратно! Витрина-то стеклянная! Видите вы тамхоть один бумажник? – Да нет, я имел в виду не ту витрину… а эту, – сказал Диливэн,продвигаясь в сторону кассы. Его голос походил на кошачье мурлыканье. Там,куда он показал, вдоль полок витрины шла вертикальная крепежная полоса изхромированной стали. Ширина полосы составляла почти два фута. Диливэноглянулся на мужчину в синем костюме, и тот кивнул. R11; Я хочу, чтоб вы, ребята, сию минуту убрались отсюда, – сказалЖирный Джонни. Он несколько полинял. 211; Вернетесь с ордером 211; другое дело.Но сейчас я хочу чтоб вы убрались к ебене матери. Эта блядская страна -все еще свободная страна, яс… эй! эй! ЭЙ, ХОРОШ! О Мейра заглядывал за прилавок. – Это незаконно! – выл Жирный Джонни. – Незаконно, еб твою мать…Конституция… мой юрист, блядь… катитесь отсюда сейчас же, не то… – Я только хотел поближе взглянуть на товар, – мягко проговорил

– Я только хотел поближе взглянуть на товар, 211; мягко проговорилО Мейра. – По той причине, что стекла в твоей витрине охуенно грязные. Воти посмотрел за прилавок. Верно ведь, Карл? – Век воли не видать, корешок, – серьезно отозвался Диливэн. – И смотри-ка, что я нашел. Роланд услышал, как что-то щелкнуло, и в руке у стрелка в синей формевдруг оказался чрезвычайно большой револьвер. Осознав наконец, что он 211; единственный из присутствующих, чья историярасходится с небылицей, только что рассказанной тем фараоном, которыйзабрал “Магнум”, Жирный Джонни помрачнел. – У меня есть лицензия, – сказал он. – На ношение? – спросил Диливэн. – Да. – На негласное ношение? – Да. – Ствол зарегистрирован? – поинтересовался О Мейра. 211; Да?Зарегистрирован? 211; Ну… я мог и запамятовать. – А может, он паленый, и об этом ты тоже запамятовал. – Да пошел ты. Я звоню своему адвокату. Жирный Джонни начал поворачиваться к ним спиной. Диливэн схватил его. – Тогда возникает такой вопрос: есть ли у тебя разрешение прятать спомощью пружинного зажима оружие, представляющее угрозу жизни, – сказал онпрежним тихим, мурлычущим голосом. – Вопрос интересный – насколько мнеизвестно, таких разрешений в Нью-Йорке не выдают. Полицейские смотрели на Жирного Джонни; Жирный Джонни свирепо смотрелна них. Поэтому никто не заметил, как Роланд перевернул висевшую на дверитабличку: надпись “ОТКРЫТО” сменилась надписью “;ЗАКРЫТО”;. – Не исключено, что можно было бы начать решать этот вопрос, если бынам удалось найти бумажник этого джентльмена, – сказал О Мейра. Сам Сатанане сумел бы солгать так гениально-убедительно. – Он мог просто обронитьего, понимаешь? 211; Я же сказал! Я знать ничего не знаю про бумажник этого типа! Пареньне в своем уме! Роланд нагнулся и заметил: – Да вот же он. Я же вижу. Этот человек поставил на него ногу.

пятый калибр, а как же, в попочке. – Продавец сделал еще один шажок влево,поближе к кассе и “Магнуму”. Если парень чокнутый (продавец надеялся, чтотеперь это выяснится с минуты на минуту), скоро он будет чокнутым сисключительно большой дырищей в середке. – В попочке у меня сорок пятыйкалибр. Мне другое хочется узнать, мистер: у вас-то карточка имеется? – Карточка? – Разрешение на ношение ручного огнестрельного оружия. С фотографией.Я не могу продать вам патроны, пока вы не покажете мне разрешение. А еслихочешь покупать это добро без документа, надо ехать в Вестчестер. Стрелок тупо уставился на продавца. Все сказанное было для негобессвязной болтовней, из которой он ни черта не понял. В “Мортципедии”содержалось расплывчатое представление о том, что подразумевал этотчеловек, однако идеи Морта были слишком туманны, чтобы на них полагаться.У Морта никогда не было ни пистолета, ни револьвера. Свое гнусное дело онделал другими методами. Не отрывая глаз от лица клиента, продавец бочком, незаметно сделалеще один шаг влево, и стрелок подумал: “У него есть револьвер. Он ждет отменя неприятностей… или, может быть, хочет, чтобы я устроилнеприятности. Ему нужен предлог, чтобы пристрелить меня”. Импровизировать. Роланд вспомнил о стрелках, сидевших в синем с белым экипаже в концеулицы. Да, стрелки, стражи покоя, люди, которым поручено не давать мирусдвинуться с места. Однако здешние стрелки – по крайней мере, на беглыйвзгляд – казались почти такими же мягкотелыми, изнеженными иненаблюдательными, как и все прочие обитатели этого мира праздныхмечтателей; всего-навсего два человека в форме и фуражках, которые пьюткофе, лениво развалившись на сиденьях своего экипажа. Но, быть может, онсудит неверно? Ради самих этих людей стрелок надеялся, что не ошибается. – О! Понимаю, 211; сказал стрелок, и лицо Джека Морта изобразиловиноватую улыбку. – Простите. Наверное, я не в курсе, насколько сильно мирсдвинулся… изменился с тех пор, как у меня в последний раз былревольвер. – Ничего страшного, – сказал продавец, самую малость расслабляясь.Может быть, парень все-таки в порядке. А может, просто шутки шутит. – А нельзя ли посмотреть вон тот набор для чистки? – Роланд показална полку позади продавца.

разлинована и по горизонтали, и по вертикали, отчего каждая отдельновзятая цифра походила на узника в камере. Он подумал: “Что-то еще”. Не только смешок Уолтера. Что-то… план? Нет, боги, нет – ничего столь сложного или обнадеживающего. Но на худой конец, идея. Крупица информации. “Сколько времени я был без сознания? – с внезапным беспокойствомподумал стрелок. – Когда я прошел в дверь, было часов девять… бытьможет, чуть меньше. Сколько?..” Он вышел вперед. Джек Морт (теперь он стал всего-навсего живой куклой, которойуправлял стрелок) ненадолго оторвал взгляд от бумаг и увидел, что стрелкидорогих кварцевых часов на письменном столе показывают четверть второго. “Так поздно? Боги! Так поздно? Но Эдди… он так устал, ему ни за чтоне продержаться так дол…” Стрелок повернул голову Джека. Дверь еще не исчезла, однако то, чтоон увидел за ней, было куда хуже, чем он себе это представлял. Сбоку от двери протянулись две неподвижных тени: одна R11; теньинвалидного кресла, другая – тень человекообразного существа… увечногочеловекообразного, опиравшегося на руки, поскольку ноги у него былиотхвачены так же проворно и жестоко, как пальцы Роланда. Эта тень пошевелилась. В тот же миг Роланд быстрым, как удар плети или бросок атакующей змеидвижением резко отвернул голову Джека Морта от двери. “Она не должна смотреть в дверь, пока я не буду готов. До тех пор ейне будет видно ничего, кроме затылка этого человека”. Детта Уокер в любом случае не увидела бы Джека Морта – тот, ктоглядел в открытую дверь, видел лишь то, что видел “хозяин”, принявшийстрелка в свое сознание. Лицо Морта она могла бы увидеть только в томслучае, если бы он посмотрелся в зеркало (хотя это, возможно, привело бы кновым страшным последствиям, породив новый парадокс и вызвав повторениесобытий), но и тогда оно ничего не сказало бы ни одному из двух воплощенийВладычицы; если уж на то пошло, и лицо Владычицы ничего не сказало быДжеку Морту. Дважды успев вступить в опасно близкие отношения, они так ниразу и не увидели друг друга. Стрелок не хотел другого: чтобы Владычица видела Владычицу.

силу, превращаясь сперва в острую и, наконец, в изуверски мучительнуюболь. Эдди расслаблял мышцы, туго затягивая все узлы – но, оказываясь награни удушения, умудрялся вновь подтянуть лодыжки кверху, так, чтодавление уменьшалось, позволяя дыханию частично восстановиться. Он потерялуверенность в том, что дотянет до темноты. Мог наступить такой момент,когда он просто окажется неспособен в очередной раз поднять ноги.3. РОЛАНД ДОБЫВАЕТ ЛЕКАРСТВО Теперь Джек Морт знал, что стрелок здесь. Будь на его местекто-нибудь другой – некий Эдди Дийн, например, или одна особа по имениОдетта Уокер – Роланд вступил бы с ним в переговоры, пусть даже только длятого, чтобы смягчить панику и замешательство, естественные в ситуации,когда обнаруживаешь, что твое “я” грубо выпихивают на пассажирское сиденьетела, которым всю жизнь управлял твой интеллект. Но поскольку Морт был чудовищем (каким никогда не была и никогда несумела бы стать Детта Уокер), стрелок не сделал попытки объясниться иливообще заговорить. Он слышал возмущенные протесты этого человека – “Ктоты? Что со мной происходит?” – но игнорировал их. Без сожалений используяего сознание, стрелок сосредоточился на коротком перечне необходимых дел.Протесты перешли в пронзительные крики ужаса. Стрелок, ничтоже сумняшеся,по-прежнему оставил их без внимания. Остаться в подобном червятнику сознании этого человека можно былолишь одним способом: рассматривая его, как комбинацию атласа сэнциклопедией, не более. Морт обладал всей необходимой Роландуинформацией. Составленному стрелком плану недоставало тонкости, однакочерновик частенько оказывается лучше гладенького беловика. Когда речь шлао составлении планов, во всей Вселенной не найти было двух более разныхсуществ, чем Роланд и Джек Морт. Планируя грубо, вчерне, получаешь место для импровизации. А вимпровизации Роланд всегда был силен. Вместе с ними в лифт сел какой-то толстяк. Глаза у него, как и у

водительских правах, кредитных карточках и прочем добре того же рода.Договорились? Роланд кивнул, хотя, в общем, понимал: пусть он может пользоватьсяпамятью Джека Морта и его знанием мира столько, сколько требуется, но еслиМорт будет без сознания, как сейчас, нет ни единого шанса точновоспроизвести его подпись. – Расскажите, что произошло. – Я зашел купить патроны для брата. У него револьвер, “винчестер”сорок пятого калибра. Тот человек спросил, есть ли у меня разрешение наношение оружия. Я сказал, конечно. Он спросил, нельзя ли взглянуть. Пауза. – Я вынул бумажник. Показал разрешение. Только для этого пришлосьбумажник развернуть; должно быть, тогда-то он и увидел, что тампорядочно… – коротенькая пауза, – …двадцаток. Я – фининспектор. У меняесть клиент по фамилии Дорфман, он совсем недавно выиграл затяжной… -пауза – …судебный процесс и получил небольшое возмещение уплаченныхналогов. И сумма-то была всего восемьсот долларов, но договариваться стакой редкостной блядью, как этот Дорфман… – пауза, 211; нам еще неприходилось. – Пауза. – Прошу прощения за каламбур. О Мейра повторил про себя последние слова мужчины в синем костюме, идо него вдруг дошло. Договариваться с такой редкостной блядью нам еще неприходилось. Недурно. Он рассмеялся. Мысли о роботах и машинах, играющих вкрестики-нолики, вылетели у него из головы. В общем, парень как парень,просто он расстроен и пытается скрыть это за напускным спокойствием. – Ну, все равно. Короче, Дорфман захотел наличных. Он требовалналичных. – Вы думаете, что Жирный Джонни углядел бабки вашего клиента, -сказал Диливэн. Они с О Мейрой выбрались из сине-белой машины. – Вы так называете того человека из магазина? – Бывает, мы называем его и похуже, – отозвался Диливэн. – Чтослучилось после того, как вы показали ему разрешение, мистер Морт? – Он спросил, нельзя ли взглянуть поближе. Я отдал ему бумажник, ноон даже не взглянул на фотографию и уронил бумажник на пол. Я спросил,зачем он это сделал. Он сказал – дурацкий вопрос. Тогда я велел емувернуть бумажник. Я был вне себя. R11; Надо думать. – Однако, глядя в безжизненное лицо мужчины, Диливэн

План действий Детты был жесток и прост: изо всех сил бить Эддизазубренной стороной камня до тех пор, пока и он не станет таким жемертвым, бесчувственным и недвижным, как камень. Тогда она заберетревольвер и дождется возвращения Роланда. Когда его тело примет сидячее положение, Детта предоставит Роландувыбирать: вернуть ее в ее родной мир или отказаться и быть убитым. “Тебесо мной все равно подыхать, заинька, – скажет она. – А хахаль твойприказал долго жить, стало быть, из того, про что ты тут языком махал -дескать, хочу то, хочу се – ничего боле не выйдет”. Если бы револьвер, который Настоящий Гад дал Эдди, не сработал (такаявозможность существовала – Детта никогда не встречала человека, которогобы боялась и ненавидела так, как Роланда; она считала его способным налюбую низость, на любое коварство), она бы все равно разделалась сострелком, прикончив его камнем или же голыми руками. Стрелок был болен, унего недоставало двух пальцев – Детта сумела бы справиться с ним. Но когда она приблизилась к Эдди, ей в голову пришла тревожная мысль.Это был еще один вопрос, и его опять задал голос, показавшийся чужим. А что если он узнает? Если в ту же секунду, как ты убьешь Эдди, онузнает, что ты сделала? “Ни фига он не узнает. Больно уж занят тем, чтоб надыбать своелекарство. И перепихнуться, насколько мне известно”. Чужой голос не ответил, однако семя сомнения было заронено. Деттаслышала, как они толковали, думая, будто она спит. Настоящему Гадунепременно нужно было что-то сделать. Что именно – Детта не знала. Ей былоизвестно одно: это имеет какое-то отношение к какой-то башне. Неисключено, что Настоящий Гад считал эту башню полной золота, илибрильянтов, или чего-то в этом роде. Чтобы добраться до башни, сказал он,ему необходимы Детта, Эдди и кто-то еще. Детта догадывалась, что,наверное, так и есть. Иначе что здесь делать этим дверям? Если это было колдовство, то, убей она Эдди, Настоящий Гад мог узнатьоб этом. Детте казалось, что, похерив дорогу к башне, она, возможно,похерила бы единственное, ради чего жил этот беложопый кобелина. А ежелиэтот козел узнает, что жить больше незачем, он может сотворить что угодно- ведь на все прочее ему насрать с высокой горки. При мысли о том, что может случиться, если Настоящий Гад вернетсятак, Детта невольно задрожала.

Все это пронеслось перед глазами стрелка за какую-нибудь секунду.Прежде, чем его потрясенный рассудок сумел отгородиться от других картин,просто-напросто захлопнувшись, стрелок увидел еще кое-что. Не все, нодовольно. Довольно. Он увидел, как Морт вырезает ножом кусок четвертой страницы 220;Нью-ЙоркДэйли Миррор”, нервно стараясь добиться того, чтобы лезвие шло строго порамке колонки. Заголовок гласил: “ПОСЛЕ ТРАГИЧЕСКОГО ПРОИСШЕСТВИЯДЕВОЧКА-НЕГРИТЯНКА В КОМЕ”. Роланд увидел, как Морт кисточкой,прикрепленной к пробке флакона с клеем, смазывает оборотную сторонувырезки. Увидел, как Морт помещает ее в центр пустой страницы специальногоальбома, который, судя по тому, какими пухлыми и разбухшими выгляделипредыдущие страницы, содержал множество других вырезок из газет. Он увиделпервые строки статьи: 220;Пятилетняя Одетта Холмс, прибывшая в Элизабеттаун(штат Нью-Джерси) отпраздновать радостное событие, стала жертвой жестокогои странного происшествия. Через два дня после свадьбы своей тети девочка сродными шла к вокзалу, как вдруг обвалившийся кирпич…” Но ведь Морта связывал с ней не только этот случай, не так ли? Нет. Обоги, нет. Между этим утром и тем вечером, когда Одетта лишилась ног, прошлигоды. Джек Морт сбросил великое множество предметов и толкнул великоемножество людей. Потом R11; опять Одетта. В первый раз он столкнул кирпич на нее. Во второй R11; толкнул ее под поезд. ̶0;Какого же человека я должен использовать? Что же это за человек…” Тут стрелок подумал о Джейке; о толчке, отправившем Джейка в его мир,и ему показалось, будто он слышит смех человека в черном. Это егодоконало. Роланд лишился чувств. Очнувшись, он обнаружил, что смотрит на аккуратные ряды цифр,стройными колонками спускавшихся по листу зеленой бумаги. Бумага быларазлинована и по горизонтали, и по вертикали, отчего каждая отдельно

принадлежал стрелку. – “Твердить сейчас, что я тебя предупреждал об этом,проку нет, но… я тебя предупреждал. Вот они, плоды романтики: на шее -петля, а где-то за спиной – сумасшедшая с двумя револьверами”. “Но если бы она собиралась меня убить, то уже сделала бы это. Онаубила бы меня, пока я спал”. ̶0;А что, по-твоему, она собирается сделать, Эдди? Вручить тебе путевкув Дисней-Уорлд на два лица с оплатой всех расходов?” – Послушай, – сказал молодой человек. – Одетта… Едва это имя слетело с его губ, петля затянулась вновь,беспощадно-туго. – Не хрена меня так называть. Еще раз назови – больше никого никогданикак не назовешь. Меня звать Детта Уокер, и коли-ежели, говно отбеленное,тебе охота подышать еще немного, лучше запомни это! Эдди захрипел, стал давиться и вцепился в петлю. Перед глазамибольшими черными пятнами, похожими на зловещие цветы, начало распускатьсяничто. Наконец обвивавшая его шею тесьма опять ослабла. – Усвоил, сука белая? – Да, – выговорил он, но это был лишь задушенный хрип. – Тогда скажи. Скажи, как меня звать. – Детта. – Скажи полное имя! – В голосе Детты дрожала опасная истерия, и вэтот миг Эдди порадовался, что не видит своей собеседницы. – Детта Уокер. –; Хорошо. – Петля ослабла еще немного. – А теперь слушай меня, лебедьбелый, да хорошенько, коли хочешь дожить до заката. Не пробуй умничать – яуж видела, как ты, змей подколодный, пытался тайком добраться до тойпушки, что я у тебя забрала, покамест ты дрых. Брось, потому как Детта -она все видит. Только чего надумаешь, а она уж видит, что у тебя на уме.Будь спок. А что у меня ног нету – ничего не значит, ты все равноумничать-то не пробуй. Я, с тех пор, как обезножела, много чему выучилась.Обе пушки козла беложопого теперь при мне, а это чего-нибудь да стоит, какпо-твоему? – Да, – прохрипел Эдди. – Умничать мне неохота. – Ну хорошо. Очень хорошо. – Детта заклохтала от смеха. – Покамест тыдрых, я, стерва такая, была сильно занята. И все рассчитала. Вот что мне

Стрелок не хотел другого: чтобы Владычица видела Владычицу. По крайней мере, пока что. Искра интуиции разрослась в нечто, близкое к плану. Однако делалось поздно – освещение позволяло предположить, что ужетри, а то и четыре часа дня. Сколько времени до заката, с которым придут гигантские омары, и жизньЭдди оборвется? Три часа? Два? Можно было вернуться и попытаться спасти Эдди… но именно этого ихотела Детта. Она расставила ловушку в точности, как селяне, опасающиеся,что страшный волк выследит жертвенного ягненка и уволочет за тридевятьземель. Роланд вернулся бы в свое больное тело… но ненадолго. Причина,по которой он видел только тень женщины, заключалась в том, что Детталежала подле двери, зажав в кулаке его револьвер. Стоит Роланду-телушелохнуться, и в тот же миг выстрел унесет его жизнь. Она боялась стрелка, и оттого его ждала легкая смерть. Смерть Эдди должна была стать беспросветным ужасом. Роланду почудилось, что он слышит мерзкий, подсмеивающийся голосДетты Уокер: “Хочешь наехать на меня, сволочь белопузая? Конечно, хочешь наехать!Ты черномазой старушонки-калеки не боишься, верно?” – Только один способ, – бормотали губы Джека. – Только один. Дверь офиса открылась, в комнату заглянул лысый мужчина в очках. – Как дела с финансовым отчетом Дорфмана? – спросил лысый. – Мне что-то нездоровится. Думаю, виноват ленч. Пожалуй, мне надо быуйти. Казалось, лысый встревожился. – Вероятно, вирус. Я слышал, сейчас ходит какая-то гадость. – Вероятно. – Ну что ж… если завтра к пяти часам вы закончите с дорфмановойдрянью… – Да. – Вы ведь знаете, каким он умеет быть мудаком… – Да. Лысый (судя по его виду, теперь он чувствовал себя несколько неловко)

…и от потрясения свалился без чувств: когда-то – давно – этотчеловек, в чье сознание открывалась третья дверь, сидел у самого окнаубогой, покинутой жильцами комнатенки в здании, полном пустующих нежилыхкомнат – то есть, если не считать частенько ночевавших там пьянчужек ипомешанных. Алкашню выдавал бьющий в нос отвратительный запах пота инездоровый – мочи. Сумасшедших – вонь безумных, спутанных, мутных мыслей.Всю обстановку комнаты составляли два стула. Джек Морт использовал оба:один, чтобы сидеть на нем, второй – в качестве подпорки, чтобы неоткрывалась дверь, выходящая в коридор. Он не думал, что ему вдругпомешают, но лучше было не рисковать. Морт сидел достаточно близко к окну,чтобы выглядывать на улицу, но достаточно далеко от косой границы тени,чтобы не опасаться случайных зрителей. В руке у него был крошащийся красный кирпич. Его Морт выковырял из наружной стены, из-под самого окна, где такихнеплотно сидящих кирпичей было предостаточно. Кирпич был старый,выветрившийся по углам, но тяжелый. К нему, как ракушки к днищу корабля,пристали куски допотопной штукатурки. Джек собирался сбросить этот кирпич кому-нибудь на голову. Кому R11; не имело значения. Когда речь шла об убийстве, Джек Мортстановился работодателем, предоставляющим равные шансы всем, независимо отпола, цвета кожи или вероисповедания. Чуть погодя внизу на тротуаре появилась семья из трех человек:мужчина, женщина, маленькая девочка. Девочка шла с внутренней стороны,вдоль домов, вероятно, чтобы держаться в безопасном отдалении от потокамашин –; здесь, так близко от вокзала, движение было весьма оживленным.Впрочем, автомобили не волновали Джека Морта. Его беспокоило другое: прямонапротив, на другой стороне улицы, дома уже снесли, оставив пустырь,усеянный мешаниной обломков досок, битого кирпича и сверкающего стекла. Высунуться было делом всего нескольких секунд, к тому же глаза ДжекаМорта прятались за солнечными очками, а рыжеватые волосы прикрывала несоответствующая времени года вязаная шапочка. Это было то же самое, чтостул под ручкой двери. Даже когда учтенные опасности тебе не угрожают, невредно уменьшить число тех, что остались неучтенными. Еще Джек надел футболку, которая была ему сильно велика и доходила

Роланд растащил бесчувственные тела полицейских. Оба были еще живы.Хорошо. Пусть нерасторопные, ненаблюдательные – неважно; это были стрелки,люди, попытавшиеся помочь незнакомцу, попавшему в беду. А Роланд вовсе негорел желанием убивать своих. Но ведь это уже бывало, правда? Да. Разве не погиб Алан, один из егоназванных братьев, связанных клятвой верности, под дымящимися дуламиревольверов Роланда и Катберта? Не сводя глаз с продавца, Роланд носком туфли Джека Морта нащупал подприлавком бумажник. Пнул его. Бумажник, крутясь, вылетел из-под прилавкапод ноги продавцу. Жирный Джонни подскочил, взвизгнув, точно глупаядевчонка, увидавшая мышь. На миг его зад действительно оторвался от стены,но стрелок оставил это без внимания – в его намерения не входило вгонятьпулю в этого человека. Скорее, он предпочел бы запустить в негоревольвером и оглушить: на выстрел из такого нелепо большого револьвера,вероятно, сбежалось бы пол-района. – Подними, – велел стрелок. – Медленно. Жирный Джонни нагнулся, дотянулся до бумажника и, когда схватил его,громко пукнул и пронзительно вскрикнул. Стрелок со слабым изумлениемпонял: продавец принял собственное пуканье за выстрел и решил, будтопришел его смертный час. Неудержимо краснея, Жирный Джонни выпрямился. У него на брюкахспереди красовалось большое мокрое пятно. – Кошель… то есть, бумажник – на стойку. Жирный Джонни повиновался. 211; Теперь патроны. К “Винчестеру” сорок пятого калибра. И чтоб я всевремя видел твои руки. – Мне надо слазать в карман. За ключами. Роланд кивнул. Пока Жирный Джонни сперва отпирал, а потом открывал застекленнуювитрину, в которой были сложены картонные коробки с патронами, Роландразмышлял. – Давай четыре коробки, – наконец сказал он. Представить себе, чтопотребуется так много патронов, Роланд не мог, но и искушение обладать имибыло непреодолимым. Жирный Джонни выставил коробки на прилавок. Роланд, которому все ещес трудом верилось, что это не розыгрыш и не обман, сдвинул крышку с одной

Третьей была Смерть. Роланд вдруг исполнился уверенности, что третий – он сам. Роланд ринулся вперед – снаряд, безмозглая ракета,запрограммированная лишь на одно: засечь человека в черном и в тот же мигметнуть в него занятую ею телесную оболочку. Мысли о том, что может случиться, если он воспрепятствует человеку вчерном убить Джейка – о возможном парадоксе, о свище во времени иизмерениях, который способен зачеркнуть, вымарать из жизни все происшедшеепосле того, как он прибыл на постоялый двор – пришли только потом… Ведь,несомненно, если бы Роланд спас Джейка в этом мире, никакого Джейка там онбы не встретил, а весь последующий ход событий претерпел бы изменения. Какие? Невозможно даже строить догадки. В частности, странствиюстрелка мог бы прийти конец, однако эта мысль никогда не приходила ему вголову. И уж конечно такие запоздалые рассуждения были спорны; заметьРоланд человека в черном – и никакие последствия, никакой парадокс,никакой предначертанный судьбой ход событий не смогли бы помешать ему,пригнув голову занятого им тела, попросту протаранить грудь Уолтера.Роланд был бы так же бессилен поступить иначе, как револьвер не властенотказать пальцу, который жмет на курок, отправляя пулю в полет. Если при этом все шло к черту – черт с ним. Роланд быстро прощупал взглядом скопление прохожих на углу, заглянувв лицо каждому (женщин он рассматривал не менее подробно и внимательно,чем мужчин, убеждаясь, что среди них нету той, которая лишь притворяетсяженщиной). Уолтера там не оказалось Стрелок постепенно расслабился – так в последнюю секунду можетрасслабиться палец, лежащий на спусковом крючке. Нет; Уолтера нигдепоблизости от мальчика не было, и стрелок ощутил неизвестно откудавзявшуюся уверенность, что это – не то когда. Не совсем то. То когда былоблизко (до него оставалось две недели, неделя, даже, может быть, всегоодин-единственный день), но еще не наступило. Поэтому Роланд повернул обратно. По дороге он увидел…