Медицина – Здоровье для всех

нибудь блекло, как утренняя мга . Она знала, ровно «Бизоньи бойцы » — ее бранная книга.., и, в чем имелся весь хохот , ей сейчас казалось, что Томминокеры сочинили большую ее часть, вот так. 8 Колокола, колокола, колокола. И Хэвен ответил им. одолжить было I Актом шарады под званием «Погребение Рут Маккосланд или Как мы любим эту женщину». Для того, чтобы прийти туда, Нэнси Восс случилось закрыть сочту . Правительство бы это не одобрило, однако когда не знаешь, то и давя не ноет . Они отведают все в избытке еле позже, полагала она. Вскоре они зашибут из Хэвена большое экспресс-эпистолу . Они и все прочие правительства на этом нечистом вертящемся шарике. Франке Спрюс, обладатель самой здоровущей в Хэвене маслобойки, расплатился колоколам. Джон Мэмфи, чей отец встретил с Рут за место городского констебля, расплатился им. Эшли Равалл, с чьей подмогой она покинула из города за неуды дня до смерти, поплатился им вкупе со своими родителями. Эшли плакал. Здесь были и Док Ворвик и Джад Таркингтон; Эдли Маккин приспел с Хейзл Маккреди на руках; колоколам ответили и Ньют Берринджер и бурный Эллисон, какой-никакой поддерживали предтечи Рут, Джона Хартли, черепашье шагавшего между ними. Джон был очень слаб и выглядел посчитай прозрачным. У его бабы Мэгги вообще не пропустило сил додуматься сюда. Они подоспели , отвечая на призыв колоколов — Тремэйны и Зарлоу, Эпплидейты и Гольдманы, Диплисси и Арчинбурги. обитатели старого душевного Мэна, например бы вы, выходцы из французов, ирландцев, шотландцев и канадцев. Сейчас они водились разные, да как только все они вступили в церковь, их сознания стали единым рассудком , замечающим чужаков, примечающим малейшую невзаправдашний ноту в мыслях.., они пришли совместно , они прослушивали , и колокола отзывались в их крови. 8 У ракита Хиллмана, корпящего за рулем «Чероки», обширно открылись ока при звучаниях далекого колокольного наигрыша. — Что, граней возьми… — божественные колокола, точно же снова ? — сказал Буч Дуган. — раздается красиво. Я полагаю, что они расположены начать похороны . Они хоронят Рут на городском кладбище.., какого черта я должен трудиться сейчас с сумасшедшим дедушкой за горожанин чертой? Уверенности его как не бывало, да было ограниченнее поздно ровно -либо менять. — В наше пора колокола методистской церкви никогда так не звонили, — так Ив. — будто -то в них изменилось. — ну-кась так что?

На самом сражении у преподобного Гуринджера имелась идея, касающаяся этих колоколов — даже удивительно, точно он раньше не дошел , настолько она проста и великолепна. Главная прелесть идеи состояла в том, словно она не требовала обсуждения ни с дьяконом, ни с «дамской помощью» (федерация привлекала лишь два молодчика женщин — басовитых слюнявых бабок с бюстами не ниже бочонка и плоскогрудых девок с усохшим задом точно Памеллы Сарджент с ее мундштуком из поддельной слоновой кости и режущим молву кашлем куряки ), или с некоторыми из наиболее деятельных членов его общины.., общение с какими-нибудь всегда изливалось для него в интенсивное и нездоровое расстройство желудка. Он не любил просить. отсутствует , это то, чисто преподобный Лестер Гуринджер способен сделать и сам, и он одолжить сделает. И плевать на всех, кто-либо не разгадает , в чем шутка. — Если Ты, Пэм, снова раз прозовешь меня Гу, — шептал он, вывертывая пробки в церковном подвале, столь как его идея могла потребовать значительного напряжения, — я заткну глушь в писсуаре в логове священника и хорошенько промою тебе рассудки .., если их раньше не смоет в унитаз. Он захихикал и наново занялся заторами . Преподобный Лестер Гуринджер за все родные жизнь не подумал, и уж тем более не произнес ничего более аляповатого , но сейчас он только почувствовал себя более свободным и взбодренным . Ведь Лестер, личное говоря, готовил посоветовать фолианту из Хэвена, кто-то не запросит новый колокольный перезвон, откушать пирожок с хером жареным внутри. Но круглое в городе считали, точно это новинка не отнято великолепия. настолько оно, в сущности, и было. И сегодня преподобный Гуринджер испытал , как сжалось от надменности его сердце, когда он чуть коснулся новоиспеченного выключателя в ризнице и звук колоколов поплыл над Хэвеном, и все услышали мелодии всяческих гимнов. Теперь колокольный толк можно имелось задавать заблаговременно , и Гуринджер выбрал те гимны, какие-либо особенно годились к Оплакиванию. Туда вошли старинные методистские и баптистские гимны, например: «Христос — наш лучший приятель » и «одолжить мир моего Отца». Преподобный Гуринджер стоял никем незамеченный, потирал руки и наблюдал, как люди замерзли стягиваться к церкви группами, и по двое, и по трое, притягиваемые колоколами, лишь колоколами и их трезвоном . — водоразделов побери! — вскликнул преподобный Гуринджер. Никогда в существовании он не чувствовал себя лучше, потому он решил отправить Рут Маккосланд в последний дорога подобающим типом . Он думал поставить окрошку из всяческих панегириков. В каюке концов, полные так обожали ее. 4 Колокола. Дэйв Рутледж, старейший городской обитатель , повернулся к ним и улыбнулся беззубым ртом — даже если бы колокола раздавались нестройно, он все одинаково бы усмехался , потому что он мог слышать их. В начале июля Дэйв целиком оглох, исподние конечности его стали бездушными , а циркуляция крови сочти прекратилась. В конце

220;Приближаться в высшей степени осторожно, – сказала диспетчер. 211; Этотчеловек вооружен и крайне опасен221;. Обычно диспетчеров по голосу можно былопринять за самых скучающих людей на земле (что, насколько знал ЭндиСтонтон, соответствовало истине), а потому тот почти благоговейный ужас, скоторым девушка подчеркнула слово “крайне”, заусеницей застрял у него всознании. Стонтон впервые за четыре года службы потащил из кобуры пистолет ипокосился на Уивера. Уивер тоже вытащил свой пистолет. Они стояли умагазина деликатесов, примерно в тридцати футах от ступеней, ведущих кжелезнодорожным путям. Стонтон с Уивером знали друг друга достаточно давнои приспособились друг к дружке так, как могут только полицейские дасолдаты-профессионалы. Не обменявшись ни единым словом, они отступили вдвери “Деликатесов”. Дула револьверов смотрели вверх. – Подземка? – спросил Уивер. R11; Ага. – Энди бросил быстрый взгляд на вход. Час пик был уже вразгаре и лестницу, ведущую в подземку, заполонили люди, направлявшиеся ксвоим поездам. – Надо брать его прямо сейчас, пока он не успел близкоподойти к толпе. – Ну, давай. Они один за другим выступили из дверей магазина – образцовый тандем.Роланд сразу же признал бы в этих стрелках противников гораздо болееопасных, чем первые два. Одна из причин заключалась в том, что они былимоложе; а еще (хотя Роланд об этом не знал) некий неизвестный диспетчернавесил ему ярлык “крайне опасен”, что в глазах Энди Стонтона и НоррисаУивера приравнивало его к злобному и свирепому тигру. “Если он неостановится в ту же секунду, как я велю ему остановиться, он покойник”, -думал Энди. – Стоять! – пронзительно выкрикнул он, выбрасывая вперед обе руки сзажатым в них пистолетом и резко приседая. Уивер рядом с ним сделал то жесамое. 211; Полиция! Руки за го… Больше Стонтон ничего не успел сделать: субъект в синем костюмекинулся к лестнице, ведущей на перроны. Двигался он стремительно, сосверхъестественной скоростью. Тем не менее Энди Стонтон уже завелся.Стрелки на всех его циферблатах подскочили до максимальной отметки. Онкрутанулся на каблуках, чувствуя, как на него спадает покров бесстрастнойхолодности – ощущение, которое Роланд тоже узнал бы. В сходных ситуациях

к его левой руке, которой он размахивал, силясь отогнать хищных тварей, иподумал: “Сейчас и вторую руку…” – а потом тварь разлетелась в темномвоздухе облачком мелко раздробленной скорлупы и ошметков зеленыхвнутренностей. Он обернулся и увидел женщину, чья красота заставляла сердцезамирать, а бешеная ярость обращала его в кусок льда. “ДАВАЙТЕ, ГАДЫ! -визжала она. – НУ, ДАВАЙТЕ, ДАВАЙТЕ! ДАВАЙТЕ, СУНЬТЕСЬ К НИМ! Я ВАМ ЗЕНКИЧЕРЕЗ ВАШИ БЛЯДСКИЕ ЖОПЫ ВЫШИБУ!” Выстрел взорвал третьего омара, который быстро полз между широкорасставленными ногами Эдди, намереваясь подкормиться, а заодно превратитьюношу в бесполое существо. Тварь разлетелась, как при игре в “блошки”. Роланд и раньше подозревал, что эти существа обладают некимизачатками интеллекта. Теперь он получил тому доказательство. Омары отступали. Боек револьвера ударил по непригодному патрону, а следующим выстреломОдетта разнесла одного из отступавших монстров в куски. Остальные побежали к воде еще быстрее. Похоже, аппетит у них пропал. Между тем Эдди задыхался. Роланд принялся ощупывать веревку, глубоко впившуюся в шею Эдди, так,что осталась борозда. Он видел, что лицо юноши постепенно становится излилового черным. Потом его руки оттолкнули руки более сильные. – Я сама этим займусь. 211; В ее руке был нож… его нож. “Чем же ты займешься? – подумал Роланд. Его сознание медленнопомрачалось. – Чем же ты займешься теперь, когда мы оба в твоей власти?” 211; Кто ты? 211; прохрипел он, когда его потянула к земле тьма гущеночной. –; Я –; три женщины, 211; услышал стрелок голос Одетты, звучавший так,словно она обращалась к Роланду с верхнего края глубокого колодца, вкоторый он падал. – Та я, что была; та я, что не имела никаких прав насуществование, но существовала; и я R11; та женщина, которую вы спасли. Яблагодарю тебя, стрелок. Она поцеловала его, стрелок это знал, однако после Роланд долгоевремя знал только тьму.

жирный! Давно этот козел смылся? – Ну, может, минут пять, как, – тупо сказал Жирный Джонни. -Прихватил свои патроны и ваши пушки. – Он помолчал. R11; За патроны онзаплатил. Поверить не могу. “Пять минут, – подумал Диливэн. Мужик приехал на тачке. Сидя впатрульной машине и прихлебывая кофе, они видели, как он выходил из такси.Приближался час пик. В это время дня поймать тачку трудно. – А может…” – Пошли, – сказал он Джорджу О Мейре. – У нас все еще есть шанс егоприщучить. А эта жирная потаскуха пусть даст ствол… О Мейра продемонстрировал “Магнум”. Поначалу Диливэн увидел дваревольвера, потом они медленно слились в один. – Хорошо. R11; Диливэн приходил в себя R11; не сразу, а мало-помалу, какбоксер-профессионал, получивший основательный удар в подбородок. – Пустьбудет у тебя. Я возьму ружье из машины. – Он двинулся к двери и на этотраз не просто покачнулся; его шатнуло, и он был вынужден ухватиться застену, чтобы удержаться на ногах. – Ты как, оклемаешься? – спросил О Мейра. – Если мы его поймаем, 211; сказал Диливэн. Они ушли. Жирный Джонни обрадовался их отбытию – не так сильно, какрадовался уходу зомби в синем костюме, но почти. Почти так же. Диливэну с О Мейрой даже не нужно было обсуждать, куда, покинуворужейный магазин, мог направиться преступник. Достаточно было послушатьдоносившийся из рации голос диспетчера. – Девятнадцатый, – снова и снова повторяла она. – Ограбление сприменением огнестрельного оружия. Девятнадцатый, Девятнадцатый,координаты: Вест, Сорок девятая, 395, аптека Каца; преступник высокогороста, рыжеватый, синий костюм… “С применением огнестрельного оружия, – подумал Диливэн, и голова унего заболела пуще прежнего. – Интересно, из чьего ствола он стрелял,О Мейры или моего? Или из обоих? Если этот мешок с говном кого-нибудьугрохал, мы накрылись медным тазом. Вот разве что мы его повяжем”. – Рванули, – коротко велел он О Мейре. Тому не нужно было повторятьдважды. Он понимал ситуацию не хуже Диливэна. С маху нажав кнопки,включившие мигалки и сирены, он вклинился в поток машин – только

Среди них попадались и умные шарлатаны, и глупые мошенники, верить вкоторых могли только еще большие глупцы (впрочем, дураков на свете всегдахватает, а потому выживали даже тупые мошенники – честно говоря,подавляющее большинство, как ни странно, процветало), и малая толикатаких, что и в самом деле умели то, о чем говорилось шепотом. Эти немногиеспособны были вызвать демонов или мертвецов, убить проклятием или излечитьстранными зельями. Одного из них стрелок считал подлинным демоном,созданием, лишь притворяющимся человеком. Оно называло себя “Флэгг”.Роланд увидел его лишь мельком, да и то, когда развязка уже близилась и наего родной край надвигались хаос и полное разорение. По горячим следамФлэгга явились двое молодых мужчин, судя по виду – доведенные до отчаянияи все же непреклонно-суровые. Звали мужчин Деннис и Томас. Эта троицапромелькнула лишь на крохотном отрезке того, что составляло запутанный изапутывающий период жизни стрелка, однако Роланду навсегда врезалось впамять, как Флэгг у него на глазах превратил прогневавшего его человека ввоющего пса. Он помнил это достаточно хорошо. Помимо Флэгга, был ещечеловек в черном. И Мартен. Мартен, соблазнивший мать Роланда в отсутствие ее супруга; Мартен,попытавшийся спровоцировать гибель Роланда и ставший вместо этоговиновником его раннего возмужания; Мартен, которого он, возможно, ещевстретит на пути к Башне… или подле нее. Все, сказанное выше, имеет единственную цель – пояснить, что Роланд,имевший опыт общения с чародеями и колдунами, ожидал увидеть в аптеке Кацанечто совершенно отличное от того, что обнаружил в действительности. Он заранее рисовал себе полутемную, освещенную свечами комнатушку,полную горьких испарений и сосудов с неведомыми порошками и жидкостями, сприворотными зельями и колдовскими отварами R11; сосудов, многие из которыхзаросли толстым слоем пыли или вековой паутиной. Он ожидал увидетьчеловека в одеянии с капюшоном; возможно, опасного человека. Увидев запрозрачным стеклом витрин людей, двигавшихся так же небрежно, как в любойдругой лавке, он с уверенностью посчитал их иллюзией. Они не были иллюзией. Поэтому секунду-другую стрелок просто стоял на пороге, испытываяпоначалу изумление, затем – ироническое веселье. Здешний мир R11; мирлетающих по воздуху вагонов и дешевой, точно песок, бумаги R11; кажется, на

заметить блеск сознания в мертвых (Энди присягнул бы, что в мертвых)глазах, как стрелок с размаху ударил его ногой в живот. Замахав руками, Стонтон отлетел назад, на напарника. Пистолет вылетелу него из руки. Уивер своего оружия не выпустил, но к тому времени, как оносвободился от Стонтона, прогремел выстрел, и пистолет Норриса Уивераволшебным образом исчез, а рука, в которой он был, онемела, словно по нейударили очень большим молотком. Тип в синем костюме поднялся, на секунду задержал на них взгляд исказал: – Вы молодцы. Лучше тех, других. Посему позвольте дать вам совет. Неходите за мной. Все уже почти закончилось. Я не хочу, чтобы пришлось васубить. Потом он круто повернулся и побежал к лестнице в метро. Лестница была забита теми, кто спускался в метро, но с началом крикови стрельбы, одержимый присущим жителям Нью-Йорка нездоровым и отчего-тонигде больше не встречающимся любопытством, повернул обратно, чтобыпосмотреть, насколько скверно обстоят дела, сколько действующих лиц имного ли крови пролито на грязный бетон. Несмотря на это, они все-такиисхитрились отпрянуть от одетого в синий костюм человека, который очертяголову ринулся вниз по ступеням. И немудрено. Один пистолет он сжимал вруке, второй висел на охватывающем талию ремне. К тому же человек этот, кажется, горел. Пиджак, рубашка и майка Морта горели все веселее, серебро зажигалкиначало плавиться и обжигающими ручейками потекло вниз, на живот, однакоРоланд не обращал ни малейшего внимания на Морта, все громче визжавшего отболи. Роланд чуял запах нечистого движущегося воздуха, слышал ревприближающегося поезда. Время почти пришло; еще немного – и настанет тот миг, тот момент,когда он либо вытащит из этого мира всех троих, либо все потеряет. Роландуво второй раз почудилось, будто он чувствует, как над головой дрожат ишатаются миры.

утомленность, как будто ее неудача в попытке отрыть Дэвида Брауна вынула из нее полную душу. минуткой позже касательство полностью порвалась . Он не пытался опять дозвониться до нее, потому что предоставил ей целую информацию, какая-либо была у него, точнее, мало меньшую. На следующий день она умерла. Лучше целого сказать ему, дабы он содержал от ссудить подальше. Вот в чем он имелся почти убежден . Сейчас, у меня грызть основания.., мыслить , что меня не хотят видеть в Хэвене. Сказать ему, чтобы он содержал подальше. Я могу исчезнуть, что Дэвид Браун. Держался подальше. Или со мной приключится несчастный происшествие , как с Рут Маккосланд. Подальше. Он отрыл старика на автостоянке. У Хиллмана был старинный фиолетовый «Вэльант» с сильно заржавевшими боковыми крыльями. Дверца сто сторонки руля была открыта, ракит смотрел снизу вверх на Дугана, повисшего над ним. — Я поеду с вами грядущему . Глаза ветла расширились. — Вы же даже не ведаете , куда я еду. — нет . Но если я хватит с вами, мне не потребно будет беспокоить , что вы подожжете половину лесов в восточном Мэне, чтобы отправить мне послание, аналогично Джеймсу Бонду. Ив испытывающе смотрел на него и затем покачал головой: — Я бы ощущал себя стоящего , если бы кто-то был со мной, — сказал он, — особливого такой парень размером с Гориллу Монсуна, который-нибудь время от времени довольно щелкать затвором. да те, в Хэвене, не настолько приглушенны , Дуган. Они никогда не были приглушенны , и мне кажется, точно в бранное время тупоумия у них значительно поубавилось. Они ожидают испытать вас на похоронах. Если они вас там не увидят, то у них появятся каковое -какие-нибудь подозрения. — Господи! намеревался бы я знать, каким образом вам удается плести всякую чепуха , но тащи этом снова и выкладывать чертовски рациональные вещи. — Может быть, потому что вы тоже знаете, — так Ив, — сколько все это странно. словно странно возникли все ссудить штуки в Хэвене. Затем со странным предчувствием он присовокупил : — Или вы, может быть, знали Рут довольно хорошо, чтобы почувствовать, точно с ней в поносное время было не целые в ряде . плохо человека стояли смотря дружок на товарища на парковочной стоянке, облепленной гравием, безоблачный свет доставался на них, их тени явственными черными пятнами ложились на гравий. — Сегодня вечером я пущу весть , что я заболел, — сказал Дуган. скажем , у меня отравление. молву поползет по казармам. как вы об этом чаете ? ветел кивнул с внезапным облегчением — облегчение было так сильным, будто Ив подивился . Мысль о том, чтобы тайком вкрасться в Хэвен, столь пугала его, что ему не хотелось бы признаваться в этом, особого себе. Он

холодности – ощущение, которое Роланд тоже узнал бы. В сходных ситуацияхон и сам неоднократно испытывал то же. Немножко поцелившись в бегущую фигуру, Энди нажал курок своего .38 иувидел, как человек в синем костюме волчком завертелся на месте, силясьудержаться на ногах. Потом он упал, а пассажиры, за считанные секунды доэтого сосредоточенные лишь на одном – как бы пережить очередную дорогудомой на метро – с визгом бросились врассыпную, точно перепелки. Им вдруготкрылось, что сегодня после обеда придется пережить не только поездку впригородном поезде. – В бога-мать, напарник, 211; выдохнул Норрис Уивер, – ты его замочил. – Знаю, – сказал Энди. Его голос не дрогнул. Стрелок пришел бы ввосхищение. – Пойдем, посмотрим, кто он был такой. “Я умер! – визжал Джек Морт. – Я умер, меня из-за тебя убили, ямертвый, я…” ̶0;Нет”, – отвечал стрелок. В щелки между веками он увидел: к нему,по-прежнему с оружием в руках, приближаются полицейские. Эти были моложе ипроворнее тех, что поставили свой экипаж у оружейной лавки. Проворнее. Ипо крайней мере один из них чертовски хорошо стрелял. Морт (а вместе с ними Роланд) должен был бы умереть, умирать или получить серьезное ранение.Энди Стонтон стрелял, чтобы убить, и его пуля пробуравила левый лацканпиджака Морта. Более того, пуля пробила нагрудный карман рубашки – нодальше не прошла. Жизнь обоим мужчинам – и тому, что внутри, и тому, чтоснаружи – спасла зажигалка Морта. Морт не курил, зато курил его начальник (Морт втайне рассчитывал набудущий год к этому времени занять его место). Соответственно Морт купил вмагазине фирмы “Данхилл” серебряную зажигалку за двести долларов. Бывая вобществе мистера Фрэмингэма, Морт подносил ему огонька отнюдь не всякийраз, как тот совал в пасть сигарету – это бы слишком смахивало наподхалимаж. Только время от времени… и, как правило, в присутствии ещеболее высокого начальства – кого-нибудь, кто сумел бы оценить: а)спокойную учтивость Джека Морта и б) хороший вкус Джека Морта. Умные люди предусматривают все возможные шаги. На сей раз такая всеобъемлющая предусмотрительность спасла жизнь иему, и Роланду. Вместо того, чтобы ударить Морта в сердце (самое обычное,

– Ты хочешь угробить нас всех? Роланд ничего не сказал. Эдди схватил Роланда за лохмотья рубашки. – Ты хочешь угробить ее? – Со временем все мы умираем, – сказал стрелок. – Мир сдвинулся сместа – но движется не только он. – Роланд посмотрел прямо на Эдди;выцветшие голубые глаза в слабом красноватом свете казались почтисеро-синими. – Но мы будем великолепны. – Он помолчал. – Мы получим нетолько мир, Эдди. Я не стал бы рисковать ни тобой, ни ею, я не позволил быпогибнуть мальчику, если бы за этим не крылось нечто большее. – Ты про что? – Про все сущее, – спокойно сказал стрелок. R11; Мы пойдем туда, Эдди.Мы будем драться. Нам достанется. Но в конечном итоге мы выстоим. Теперь уже промолчал Эдди. Он не мог придумать, что же сказать. Роланд ласково, но крепко сжал руку Эдди. –; Даже перед любовью, будь она неладна, – сказал он. В конце концов Эдди уснул рядом с Сюзанной – третьей, кого Роландизвлек из чужого мира, дабы создать новую тройку. Но Роланд не спал. Онсидел, прислушиваясь к голосам в ночи, а ветер осушал слезы на его щеках. Вечные муки? Спасение? Башня. Он придет к Темной Башне и возгласит их имена; там он возгласит ихимена; все их имена возгласит он у Башни. Солнце окрасило восток в розовый цвет зари, и Роланд – отныне непоследний стрелок, но один из последней тройки – наконец уснул и виделбурные сны, через которые успокаивающей синей ниточкой проходило лишьодно: Там я возглашу все их имена! Лучше попроси его, чтобы он держал подальше от этого, так Рут — он был найди уверен в этом. И потом, чисто раз перед тем, иногда ее напев вообще сгинул , ему проросло , что она сказала будто -то о нейлоновых чулках. Он, обязано быть, не правильно расслышал, однако он не мог обмануться в ее тоне — убивай и грандиозная утомленность, как будто ее неудача в попытке отрыть Дэвида Брауна вынула из нее полную душу. минуткой позже

– Роланд? Эдди. 211; Да? 211; Плохой сон? 211; Плохой. Хороший. Темный. R11; Башня? R11; Да. Они посмотрели на Сюзанну, но та спокойно спала. Жила-была женщина поимени Одетта Сюзанна Холмс; время шло, и появилась другая, Детта СюзаннаУокер. Сейчас с ними была третья: Сюзанна Дийн. Роланд любил ее, потому что знал: она будет биться до последнего. Истрашился за нее, потому что знал: без оглядки, без сомненья принесет ее -да и Эдди тоже – в жертву. Ради Башни. Богом Проклятой Башни. – Пора принять таблетку, – сказал Эдди. – Не хочу я больше этих таблеток. – Заткнись и ешь. Роланд проглотил таблетку, запив холодной пресной водой из бурдюка, ирыгнул. Но он ничего не имел против. Отрыжка отдавала мясом. Эдди спросил: – Ты знаешь, куда мы идем? – К Башне. – Ну да, – сказал Эдди, – но это все равно, как если б я былкакой-нибудь неуч из Техаса, который говорит, что едет в Больную Жопу, наАляску, а у самого даже карты нету. Где она? В какой стороне? – Принеси мой кошель. Эдди сходил за кошелем. Сюзанна зашевелилась, и Эдди остановился.Угли догорающего костра превратили его лицо в сочетание красных граней ичерных теней. Женщина опять успокоилась, и он вернулся к Роланду. Роланд порылся в кошеле, который теперь стал тяжелым от патронов изтого, другого, мира. Найти то, что было нужно стрелку, среди того, чтоосталось от его жизни, не составило большого труда. Челюстная кость. Челюсть человека в черном. – Мы еще немного побудем здесь, – сказал он, –; и я поправлюсь.

Он терпеть не мог плакать. – У него тоже была башня, только не темная.Помнишь, я рассказывал тебе про башню Генри? Мы были братьями и, наверное,стрелками. У нас была эта Белая Башня, и он попросил меня пойти к нейвместе с ним R11; попросил, как мог, больше он никак не мог попросить – ну,вот я и впрягся, он же был моим братом, сечешь? Надо сказать, мы-такидобрались туда. Нашли Белую Башню. Но это был яд. Она убила Генри. И убилабы меня. Ты же меня видел. Ты мне не только жизнь спас. Подымай выше. Тыспас мою блядскую душу. Эдди обнял Роланда и чмокнул в щеку. Почувствовал вкус его слез. – Так что? Опять впрягаться? Вперед, к новой встрече с тем человеком? Стрелок не проронил ни слова. – Я хочу сказать, мы мало кого видели, но я знаю, что все ещевпереди. Замешана тут Башня или нет, без человека тоже не обошлось. Тыждешь человека, потому что должен встретить человека, и, в конце концов,кто платит, тот и заказывает музыку, а может, музыку заказывает не тот, укого бабки, а тот, у кого пули. Ну, так как? Впрягаемся? Топаемвстречаться с этим типом? Потому как ежели это будет новый отыгрыш всетого же говнопада с громом и молнией, лучше бы вы оставили меня омарам. -Эдди посмотрел на Роланда обведенными темными кругами глазами. – Я грязножил, мужик. Если я чего и понял, так это то, что не хочу грязно умереть. – Это не одно и то же. – Нет? Ты мне будешь рассказывать, будто сам не на крючке? Роланд не ответил. – А кто ввалится сквозь какую-нибудь волшебную дверь, чтоб спаститебя, мужик? Знаешь? Я-то знаю. Никто. Ты вытащил сюда все, что мог.Единственное, что ты теперь сможешь вытаскивать – это свою блядскую пушку,больше-то у тебя ни хера не осталось. В точности как у Балазара. Роланд молчал. – Хочешь знать, чему только и пришлось учить меня брату? R11; Голос Эддипрерывался и был хриплым от слез. – Да, – сказал стрелок. Он подался вперед, напряженно глядя Эдди вглаза. R11; Он учил меня: если ты убиваешь то, что любишь – ты обречен. – Я уже обречен, – невозмутимо отозвался Роланд. – Но, возможно, дажеобреченный может спастись. – Ты хочешь угробить нас всех?

шатаются миры. Он очутился внизу, на платформе, и отшвырнул .38 в сторону.Расстегнув штаны Джека Морта, он небрежным рывком спустил их, явив мирубелое исподнее, смахивавшее на панталоны шлюхи. Времени размышлять надтакой странностью у Роланда не было. Если он будет мешкать, то можетперестать тревожиться о том, что сгорит заживо; когда купленные им патронынагреются достаточно для того, чтобы сдетонировать, его тело просторазнесет взрывом. Стрелок затолкал коробки с патронами в исподнее, вынул флаконкефлекса и проделал с ним то же самое. Теперь исподнее нелепо разбухло.Роланд содрал пылающий пиджак, но даже не попытался снять горящую рубашку. Он слышал рев несущегося к платформе поезда, видел его огни. Он никакне мог знать, что этот поезд ходит по тому же маршруту, что и поезд,переехавший Одетту, и все равно знал это. Там, где дело касалось Башни,судьба становилась столь же милосердной, сколь спасшая ему жизньзажигалка, и причиняла столько же боли, сколько чудом возжженное пламя.Подобно колесам надвигающегося поезда, она следовала курсом сразу ипоследовательным, и сокрушительно жестоким; и этому ходу моглипротивостоять лишь твердость да любовь. Рывком подтянув штаны Морта, Роланд опять пустился бегом, едва липонимая, что люди бросаются врассыпную, освобождая ему дорогу. Притоквоздуха, питающего огонь, увеличился, и пламя объяло сперва воротникрубашки, а потом и волосы. Засунутые в исподнее Морта тяжелые коробкиснова и снова били по яичкам, раздавливая их; в животе возникламучительная боль. Роланд – человек, превращающийся в метеор – перемахнулчерез турникет. 220;Потуши меня! R11; вопил Морт. 211; Потуши, пока я не сгорел!” 220;Ты должен сгореть, – сурово подумал стрелок. – То, что с тобойсейчас произойдет, более милосердно, чем ты заслуживаешь”. “Что ты этим хочешь сказать? ЧТО ТЫ ИМЕЕШЬ В ВИДУ?” Стрелок не ответил; по правде говоря, ринувшись к краю платформы, онполностью отключился. Он почувствовал, что одна из коробок с патронамипытается выскользнуть из смешных штанишек Морта, и придержал ее однойрукой. Всю до капли силу своего сознания Роланд направил на Владычицу. Онпонятия не имел, можно ли услышать подобный телепатический приказ илизаставить того, кто его слышит, подчиниться, и все-таки послал быструю,

5. ОКОНЧАТЕЛЬНАЯ ПЕРЕТАСОВКА Впервые, как ему казалось, за тысячу лет, стрелок не думал о ТемнойБашне. Его мысли занимал только олень, спустившийся к озерцу на леснойполяне. Держа револьвер в левой руке, он прицелился поверх поваленногобревна. “Мясо”, – подумал он. В рот брызнула теплая слюна; Роланд выстрелил. “Промазал, – подумал он в следующую миллисекунду. – Утратил. Утратилвсю свою сноровку…” Олень у края воды упал замертво. Вскоре Башне предстояло вновь заполнить стрелка, но сейчас он лишьвозблагодарил неизвестных ему здешних богов за то, что его глазпо-прежнему был верным, и стал думать о мясе, о мясе и еще раз о мясе.Убрав револьвер (тот единственный, что теперь носил при себе) обратно вкобуру, Роланд перелез через бревно, за которым, покуда ранний вечермало-помалу угасал, превращаясь в сумерки, терпеливо лежал и ждал, непридет ли к озерцу что-нибудь достаточно крупное для ужина. 220;Я выздоравливаю, – с некоторым изумлением подумал он, доставая нож.- Я в самом деле выздоравливаю”. Он не видел женщины, стоявшей позади него и следившей за нимоценивающими карими глазами. В течение шести дней после произошедшего у оконечности пляжапротивоборства они ели только мясо омаров и пили только противнуюсолоноватую воду из ручья. Роланд сохранил об этом времени весьма скудныевоспоминания – он тогда метался и бредил в горячке, называя Эдди поройАланом, порой 211; Катбертом, а женщину – неизменно Сюзанной. Мало-помалу лихорадка отступила, и они пустились в многотрудноепутешествие вглубь холмов. Эдди толкал инвалидное кресло, в котором сиделаженщина, но бывало и так, что в кресле катил Роланд, а женщина ехала назакорках у Эдди, некрепко обхватив его за шею. Дорога была такой, что чащевсего передвижение на колесах становилось невозможным, и продвижение

– Мы еще немного побудем здесь, – сказал он, –; и я поправлюсь. – А ты сумеешь это определить? Роланд едва заметно улыбнулся. Дрожь утихала, прохладный ночнойветерок почти осушил пот. Но перед глазами по-прежнему стояли те образы,те рыцари и друзья, возлюбленные и враги, что, показавшись на краткий мигв окошках Башни, исчезали, круг за кругом поднимаясь все выше; стрелоквидел длинную, черную тень, отброшенную Башней на равнину, на поле брани,где властвуют кровь и смерть, – тень, узниками которой они были. – Я – нет, – сказал он и кивнул на Сюзанну. – Но она сумеет. – А потом? Роланд приподнял на ладони челюсть Уолтера. – Вот это однажды уже говорило. Он посмотрел на Эдди. – И заговорит снова. 211; Это опасно, – голос у Эдди был глухой, подавленный. – Да. – Не только для тебя. – Да. 211; Мужик, я люблю ее. – Да. – Если она из-за тебя пострадает… – Я буду делать то, что потребуется, – сказал стрелок. – А на нас наплевать? Так, что ли? – Я люблю вас обоих. – Стрелок посмотрел на Эдди. От углей костра ещешло последнее слабое, меркнущее свечение, и в этих алых отблесках Эддиувидел, что щеки Роланда блестят. Он плакал. – Это не ответ на вопрос. Ты ведь пойдешь дальше, да? – Да. – До самого конца? – Да. До самого конца. 211; Что бы ни случилось. – Эдди смотрел на стрелка с любовью, иненавистью, и всей тоскливой нежностью того, кто безнадежно, бессильно ибеспомощно тянется к мыслям, воле и желаниям другого человека. Деревья застонали под ветром. – Ты говоришь, как Генри. – Эдди и сам заплакал. Он не хотел плакать.Он терпеть не мог плакать. – У него тоже была башня, только не темная.

Диливэну повезло, что он отделался только отстранением от работы на шестьдней с удержанием жалования. Роланд, впрочем, поверил бы и в иной ситуации(например, если бы этот болван не разрядил дробовик в магазин, где моглобыть полно ни в чем не повинных людей) даже посочувствовал. Когда тебе заполчаса дважды проламывают череп, можно ожидать некоторого количествамозгов всмятку. Внезапно сделавшись бескостным, точно мешок с овсом, Диливэнповалился на пол, и Роланд вынул дробовик из его слабеющих рук. – Стой! – пронзительно крикнул О Мейра, в чьем голосе смешалисьзлость и испуг. Он принялся поднимать “Магнум” Жирного Джонни, иподозрения Роланда вновь оправдались: медлительность здешних стрелков быладостойна сожаленья. Он мог бы уже трижды застрелить О Мейру, но нужды вэтом не было. Роланд размахнулся, и ружье, двигаясь снизу вверх, с силойочертило в воздухе крутую дугу. Раздался глухой шлепок: прикладсостыковался с левой щекой О Мейры. Звук был таким, какой слышишь, когдабейсбольная бита встречается с мячом, несущимся, без преувеличения, навсех парах. Вся нижняя часть лица О Мейры вдруг сдвинулась на два дюймавправо. Чтобы снова привести его в божеский вид, потребуется три операциии четыре стальных штырька. Колени полицейского подломились, и он рухнул напол. Роланд стоял в дверях, не обращая внимания на приближающиеся сирены.Переломив дробовик, он повозился с механизмом подачи воздуха, и все пухлыекрасные патроны выбросило на тело Диливэна. Следом на Диливэна упало иружье. – Ты – опасный дурак, которого следовало бы отправить на тот свет, -сказал Роланд бесчувственному полисмену. – Ты позабыл лик своего отца. Он перешагнул через тело и подошел к экипажу стрелков, мотор котороговсе еще работал вхолостую. Забравшись внутрь через дверцу со стороныпассажирского сиденья, Роланд скользнул за руль. “Ты умеешь водить такой экипаж?” – спросил он у визжащего какую-тоневнятицу существа, которым был Джек Морт. Вразумительного ответа он не получил; Морт попросту продолжал вопить.Стрелок признал в этом истерику – впрочем, не вполне искреннюю. Мортзакатил истерику нарочно, усмотрев в этом способ избежать всякого общения

грубо, топорно распороть брюхо оленя от паха до груди. Нож выпустилдымящуюся кровь, чтобы она не успела свернуться и испортить мясо… но всеравно, разрез вышел скверным. Ребенок, которого рвет – и тот сделал былучше. “Глядишь, и научишься быть ловким”, – сказал себе Роланд иприготовился полоснуть еще раз, глубже. Накрыв его руку, две коричневых руки забрали у Роланда нож. Он огляделся по сторонам. – Это сделаю я, – сказала Сюзанна. – А тебе хоть раз приходилось это делать? – Нет, но ты объяснишь мне, как. – Ладно. R11; Мясо, – сказала она и улыбнулась. – Да, – сказал он, отвечая улыбкой на улыбку. R11; Мясо. R11; Что происходит? R11; окликнул их Эдди. – Я слышал выстрел. – Устраиваем День Благодарения! – откликнулась Сюзанна. R11; Иди помоги! Позже они наелись, словно два короля и королева. Глядя на звездноенебо, ощущая, какая чистая прохлада разлита здесь, в воздухе нагорья,стрелок, которого все сильнее клонило ко сну, подумал в полудреме: ни разуза много лет (так много, что и считать не стоило) он не был столь близок кдовольству. Он уснул. И видел сны. Ему снилась Башня. Темная Башня. Она стояла у горизонта на бескрайней равнине, окрашенной в кровавыйбагрянец яростным закатом умирающего солнца. Он не мог разглядеть винтовуюлестницу, взбиравшуюся внутри своей кирпичной скорлупы все выше, и выше, ивыше, но разглядел окошки, спиралью поднимавшиеся параллельно ее пролетам,а за ними –; бесплотные, бледные тени всех тех, кого он когда-либо знал.Вверх, вверх двигалась эта колонна призраков, и суховей принес звукиголосов, выкликавших имя стрелка. ̶0;Роланд̷0; приди… Роланд… приди… приди… приди…” – Я иду, – прошептал он и проснулся. Он сидел, вытянувшись в струнку,весь в поту и дрожал, словно лихорадка еще владела его бренной плотью. – Роланд?

Он приехал в незначительный дом в Промышленном Парке Дерри, надпись на двери извещала: «Мэнское Медоборудование». И ниже: «Специализируемся в дыхательных упражнения и дыхательной терапии с 1946 возраста ». Он сообщил публике в логовище , что ему нужно. народ ответил, как ему должно бы мазнуть в Бангор и поговорить с детворой из клуба аквалангистов. ветел объяснил, будто акваланг не совсем то, что он собирается , его интересовало снаряжение, как можно более пригодное на суше. Они поговорили опять некоторое период , и ракит уехал, подмахнув договор об аренде на тридцать шесть часов авто с удовлетворенно специализированным амуницией . Клерк «Мэнского Медоборудования» стоял у двери, провожая его взором и почесывая затылок. 15 Сиделка прочитала записку забытую около койки Хилли. Хилли… Некоторое период я не смогу зреть с тобой, да я полагаю сказать тебе, как уверен — ты выкарабкаешься из этой передряги, и если я смогу тебе в одолжить помочь, мне кажется, я буду элементарно самым блаженным дедом в мире. Я верю, ровно Дэвид сызнова жив, и не чаю , что ты виноват в том, ровно он заплутал первым. Я сохну тебя, Хилли, и надеюсь, что мы вскоре увидимся. Дед. Но выше он никогда не хватил Хилли Брауна. Глава 9 ПОХОРОНЫ 1 Начиная с девяти времен все те, кто-либо жил в пригороде и знал Рут Маккосланд, взяли стягиваться в Хэвен. Вскоре все посты для парковки вдоль Мэн-стрит оказались позаимствованы . В «Хэвен Ланче» продажа шла удовлетворенно оживленно. Бич был занят яйцами всмятку, беконом, колбасой и горячим . Кофе он варил плошку за плошкой . Конгрессмен Бреннан не приспел , но прислал представителя. «Тебе придется подойти самому, Джо, — мнил Бич со злорадной ухмылкой , — и выбрось из котелки все новоиспеченные мысли о том, чисто бы улизнуть ». Денек выдался бойким и безоблачным , гораздо значительнее напоминавшим точка сентября, чем конец июля. небосвод было колоритно -голубым, горячка где-то градусов 20, а скорость восточного ветра имелась около

тайком вкрасться в Хэвен, столь пугала его, что ему не хотелось бы признаваться в этом, особого себе. Он наполовину удостоверил этого громилу-полицейского, что нечто случается там: это было зримо по его лицу. «Наполовину убежденный» — это конечно немного, да это круглое же большой шаг по сравнению с тем, ровно было некогда . И, конечно , он выучил этот шаг не в одиночку, Рут Маккосланд поддержала ему в этом. — непохоже , — сказал он. — Однако слушайте меня, полицейский Дуган, и слушайте радетельного , поскольку наши жизни, может быть, полноте зависеть от этого будущему . Не лепечете никому из тех, кто-либо завтра приспеет на похороны, словно ваше отсутствие там одолжить одна из операций, которую-нибудь вы обдувайте . Позвоните сегодня нескольким публикам и например , что вы жутко заныли , и, что, может быть, подоспеете завтра на похороны, если удастся восстать с ложа , но вы сомневаетесь в этом. Дуган насупился . — Зачем это потребно , чтобы я… — да внезапно он понял, и уставился на Ива, вскрыв рот. дедушка спокойно гляделся на него. — Господи, вы хотите сказать, что Хэвенские обитатели умеют разбирать мысли! То есть, если мои публики узнают, как я в действительности здоровенного , то народы из Хэвена выведают эту новость одолжить из их голов? — Я это не говорю, полицейский Дуган, — сказал Ив. — Вы сами например это. — Мистер Хиллман, я всерьез мыслю , что вы, обязано быть, доставляете , что… — Я не поджидал , когда я пришел к вам, чисто вы восхотите поехать со мной. Я, в общем, и не домогался этого. Самое большее, на что я надеялся, столь это на то, словно вы хватит настороже и увидите купаю ракету, если со мной случится несчастье . И это, по крайней границе , будет содержать то змеиное гнездо в напряжении опять-таки некоторое пора . да если народу предлагаешь много, то он вызывает еще значительнее . Поверьте мне еще только в одном. изволь . Во имя Рут.., если именно одолжить убедило вас поехать со мной, то я опять-таки раз употреблю этим. И еще: неважно, что это хватит , но будущего вы испытаете нечто неестественное . — Я уже довольно почувствовал настоящее , — сказал Дуган. — разумею , — сказал ветел и погодил , пока Дуган примет постановление . — У вас грызть на дербалызнете какое-то поставленное место, куда мы поедем, — спросил Дуган через некоторое пора . — Или вы просто коллекционируетесь шататься по городу, всего вам это не прискучит ? — У меня снедать на заложите такое должность , — спокойно так Ив. Он подумал: О, да. безусловно , сэр. За фермой стародавнего Гаррика, на опушке высокого Индейского леса, где-нибудь компасы не стоят и ломаного гроша. И я верую , что мы набредем на довольно-таки ладную дорогу спустя лес к этому — чем бы «ссудить » ни было, потому что амуницию и иные вещи, какой-никакой использовала Бобби Андерсон и ее товарищ , оставляет отпечаток широкий, словно шоссе. нет , я не верю, как случится которая -нибудь неприятность, навеки не верю. — О кей. предоставьте мне адрес, по которому вы остановились в Дерри, и я возьму вас в девять времен на своей машине. Мы доберемся в Хэвен как раз незадолго до того, как начнется служба. — автомашина — моя опека , — спокойно сказал Ив. — Не этот, концевому , его стояще знают в Хэвене. Я возьму автомат напрокат. А вам надобно появиться в девять, потому что мы сделаем крюк.

искалечил Бог весть сколько невинных людей, но не собирался лишатьсясвоего драгоценного глаза. Он торопливо пощелкал переключателями, потянулза какой-то рычаг, и машина вдруг поехала. Тонко, пронзительно взвыласирена, и стрелок увидел, как по передней части экипажа заскользиликрасные, пульсирующие вспышки света. “Скорее”, 211; угрюмо приказал стрелок. Несмотря на мигалки, на сирену и на то, что Джек Морт непрерывнодавил на клаксон, дорога до Гринич-Вилледж в час пик заняла двадцатьминут. В мире стрелка надежды Эдди Дийна распадались, точно дамба вливень, чтобы совсем скоро рухнуть окончательно. Море пожрало половину солнечного диска. ̶0;Ну, – сказал Джек Морт, – приехали”. Он не обманывал (он никак немог солгать), хотя Роланду все здесь казалось таким же, как везде: плотнозабитые домами, людьми и экипажами улицы. Экипажи не только загромождалиулицы, но и засоряли воздух, наполняя его непрестанным грохотом иядовитыми испарениями. Причиной тому, полагал Роланд, было сжигаемоеэкипажами топливо. Удивительно, что эти люди вообще могли жить и чтоженщины рождали детей, а не монстров вроде обитающих под горамиМутантов-Недоумков. “Куда теперь?” R11; спрашивал Морт. Вот оно, самое трудное. Стрелок приготовился – во всяком случае, повозможности. “Выключи лампы и сирену. Остановись у тротуара”. Морт затормозил патрульную машину у пожарного крана. “В этом городе есть подземные железные дороги, – сказал стрелок. – Яхочу, чтобы ты отвел меня на станцию, где эти поезда останавливаются,чтобы выпустить и впустить пассажиров”. “Куда именно?” – спросил Морт. Если пользоваться палитрой чувств, этамысль была подцвечена паникой. Морт ничего не мог скрыть от Роланда, аРоланд – от Морта… по крайней мере, надолго. “Несколько лет назад – не знаю, сколько – на одной из этих подземныхстанций ты толкнул под поезд молодую женщину. Я хочу, чтобы ты отвел менятуда”. Последовала короткая, ожесточенная борьба. Победу одержал стрелок, но

закатил истерику нарочно, усмотрев в этом способ избежать всякого общениясо странным похитителем. “Послушай, – сказал ему стрелок. – У меня нет времени повторять чтобы то ни было по два раза. У меня его осталось очень мало. Если ты неответишь на мой вопрос, я всажу большой палец твоей правой руки в твой жеправый глаз. Я впихну его так глубоко, как он войдет, а потом вырву глазиз глазницы и разотру по сиденью этого экипажа, точно комок соплей. Сам япрекрасно обойдусь одним глазом. В конце концов, глаз-то не мой”. Он не мог солгать Морту так же, как Морт – ему; для обеих сторон ихотношения по своей природе были холодными и вынужденными, и все же болееблизкими, чем самый страстный акт сексуального общения. В конце концов,эти отношения состояли не в слиянии тел, а в полном соединении сознаний. Роланд имел в виду именно то, что сказал. И Морт это знал. Истерика вдруг прекратилась. “Умею”, – сказал Морт. Это было первоеразумное слово, услышанное Роландом от Морта с тех пор, как он прибыл всознание этого человека. “Тогда веди”. “Куда ехать?” “Ты знаешь место под названием “Вилледж”?” “Да”. “Поезжай туда”. “А в Вилледж куда?” “Пока что просто поезжай”. “Если я включу сирену, мы сможем ехать быстрее”. ̶0;Отлично. Включай. И эти мигающие лампы тоже”. И Роланд (впервые с тех пор, как, силой захватив Джека Морта,подчинил его своей власти) слегка отступил на второй план, позволивсознанию Морта возобладать. Когда Морт отвернулся, чтобы обследоватьприборный щиток сине-белой машины Диливэна и О Мейры, инициатором движениябыл он сам, Роланд же выступал в роли наблюдателя. Однако будь стрелок небестелесным ка, а существом из плоти, он бы касался земли лишь кончикамипальцев ног, готовый при малейших признаках мятежа прыгнуть вперед и вновьвзять Морта под свой контроль. Впрочем, никаких признаков бунта не было. Этот человек убил иискалечил Бог весть сколько невинных людей, но не собирался лишаться

Последовала короткая, ожесточенная борьба. Победу одержал стрелок, ноона досталась ему на удивление трудно. Джек Морт по-своему страдал такойже раздвоенностью, как и Одетта. В отличие от нее, он не был шизофреникоми отлично знал, что время от времени проделывает. Но свое тайное “я” – тучасть своей личности, которая была Толкачом – он держал под замком,проявляя при этом не меньшую осмотрительность, чем растратчик, прячущийтайком снятые “пенки”. “Вези меня туда, сволочь”, – повторил стрелок, и большой палец опятьнеторопливо двинулся к правому глазу Морта. Он был еще в пути и до целиоставалось меньше полудюйма, когда Морт сдался. Правая рука Морта снова передвинула рычаг возле руля, и они покатилив сторону станции 220;Кристофер-стрит221;, где около трех лет назад легендарныйпоезд “А” отрезал ноги женщине по имени Одетта Холмс. – Ну и ну, ты глянь-ка, – сказал патрульный Эндрю Стонтон своемунапарнику, Норрису Уиверу, когда сине-белая машина Диливэна и О Мейрыостановилась в половине квартала от них. Места для парковки там не было,но водитель и не пытался его найти. Он просто поставил машину во второйряд, загородив проезд и предоставив плотному потоку машин, которым былазапружена улица, кропотливо, дюйм за дюймом, прокладывать себе путь черезоставшуюся лазейку подобно тоненькой струйке крови, пытающейся снабдитькислородом сердце, безнадежно забитое холестерином. Уивер проверил цифры на правом переднем крыле. 744. Да, точно, тотсамый номер, который назвала диспетчер. Мигалки работали и все выглядело вполне кошерно… пока не открыласьдверца и не вышел водитель. Костюм на нем, конечно, был синий, но не тот,к какому положены золотые пуговицы и серебряная бляха. Башмаки тоже былине полицейского образца – вот разве что Стонтон с Уивером проворонилимеморандум, извещавший офицеров, что отныне форменная обувь будетпоступать от Гуччи, но это казалось маловероятным. Вероятным казалосьдругое: это – тот самый гад, что угнал на окраине полицейскую машину. Онвылез, не обращая внимания на трубящие клаксоны и крики пытавшихсяпротиснуться мимо него водителей. – Черт, R11; выдохнул Энди Стонтон. 220;Приближаться в высшей степени осторожно, – сказала диспетчер. – Этот

всего передвижение на колесах становилось невозможным, и продвижениевперед шло медленно. Роланд понимал, насколько Эдди выбился из сил.Понимала это и женщина; впрочем, Эдди ни разу не пожаловался. Пища у них была; в те дни, когда, дымясь от жара, ворочаясь и горькосетуя на давно минувшие времена и давно умерших людей, Роланд лежал междужизнью и смертью, Эдди и женщина стреляли омаров – снова, и снова, иснова. Вскоре омароподобные чудовища перестали приближаться к их частипляжа, но к тому времени мяса у них уже было вдоволь, и когда они наконецпопали туда, где рос бурьян с сучьей травой, то уже принуждали себя естьего. Все трое изголодались по зелени – какой угодно, лишь бы это былазелень. И разъедавшие кожу болячки понемногу начали исчезать. Некоторыетравы горчили, попадались и сладкие, но, каков бы ни был вкус,путешественники съедали их… за исключением одного случая. Усталый стрелок вздремнул, а когда проснулся, то увидел, что женщинадергает из земли пучок травы, которую он узнал даже слишком хорошо. –; Нет! Только не эту! –; прохрипел он. – Эту – никогда! Заметь ее изапомни! Никогда не ешь эту траву! Она ответила долгим взглядом и, не требуя объяснений, отложила горстьстеблей в сторону. Стрелок, похолодевший от того, что беда прошла так близко, опятьоткинулся на землю. Возможно, кое-какие из трав таили в себе смерть, ното, что сорвала женщина, обрекало ее на муки и медленную гибель. Это былабес-трава. Кефлекс стал причиной бурной деятельности кишечника Роланда, истрелок знал, что Эдди это тревожит, но благодаря травам работа желудканаладилась. В конце концов они добрались до настоящих лесов, а шум Западного моряослаб до приглушенного неясного гула, который был слышен только приподходящем ветре. И вот теперь… мясо. Подойдя к оленю, стрелок попытался выпотрошить его, зажав нож междусредним и безымянным пальцами правой руки. Безрезультатно. Слишком ужслабыми были пальцы. Он переложил нож в левую, неумелую, руку и сумелгрубо, топорно распороть брюхо оленя от паха до груди. Нож выпустил

220;Я думал, что ты так сказал”, – чуть не ляпнул Кац этомуненормальному мамзеру, однако решил, что тот может взбелениться. Он слыхалоб аптеках, обчищенных из-за амфетамина, из-за бенечек, из-за полудюжиныдругих препаратов (включая драгоценный валиум миссис Ратбан), но кефлекс?Кац подумал, что это будет первое пенициллиновое ограбление в истории. Голос папаши (холера в бок старому паразиту) велел: хватит усиратьсясо страху и бессмысленно таращить глаза. Делай что-нибудь. Но Кац ничего не мог придумать. Из тупика его вывел человек с револьвером. – Пошевеливайся, 211; сказал человек с револьвером. – Я спешу. – С-сколько вам нужно? – спросил Кац. Его взгляд на какую-то долюсекунды порхнул за плечо грабителя, и аптекарь увидел такое, во что струдом мог поверить. В этом городе? Нет. Тем не менее, похоже, этопроисходило на самом деле. Везение? Что, Кацу в самом деле привалилосчастье, и не еврейское? Вот это можно было заносить в “Книгу рекордовГиннеса”! – Не знаю, 211; сказал человек с револьвером. – Сколько сможешь положитьв суму. В большую суму. – Тут он безо всякого предупреждения крутоповернулся на каблуках, и зажатый в кулаке револьвер снова рявкнул. Зычновзревел какой-то мужчина. Стекло витрины разлетелось, осыпавшись натротуар и мостовую сверкающим водопадом осколков разной формы. Несколькихпрохожих порезало, но серьезно никто не пострадал. В аптеке Каца кричалиженщины (да и мужчины не очень-то отставали). Хрипло заревеласигнализация. Покупатели в панике ринулись к дверям, за порог. Человек сревольвером опять повернулся к Кацу; выражение его лица совершенно неизменилось – это было выражение пугающего (но не безграничного) терпения,читавшееся в чертах незваного гостя с самого начала. – Делай, что сказано,да побыстрее. Мне некогда. Кац сглотнул. – Да, сэр, – сказал он. Еще на полпути к прилавку, за которым хранились могущественные зелья,стрелок заметил в левом верхнем углу лавки изогнутое зеркало и восхитился.При нынешнем положении вещей в его родном мире создать такое выпуклоезеркало не сумел бы ни один ремесленник, хотя, возможно, в былые времена

с легкостью мог терпеть такую боль, и кроме того, раны наносились телуизувера, который ничего лучшего не заслуживал. Добравшись до самой витрины (точнее, того, что осталось от огромногоцельного стекла), Роланд оказался слева от двери и, весь напружинившись,изготовился к прыжку. Револьвер, который он держал в правой руке, Роландубрал в кобуру. Револьвер ему не понадобится. – Что ты делаешь, Карл? 211; заорал О Мейра. Перед его мысленным взоромвнезапно встал заголовок “Дэйли Ньюз”: “ЧЕТВЕРО В ВЕСТ-САЙДСКОЙ АПТЕКЕГИБНУТ ОТ РУК ПОЛИЦЕЙСКОГО. ПОЛОЖЕНИЕ НОРМАЛЬНОЕ, ХУЖЕ НЕКУДА”. Не обращая на него внимания, Диливэн вогнал в дробовик новый заряд. – Ну, давай брать этого говнюка. Все случилось именно так, как надеялся стрелок. В ярости от того, что их без труда одурачил и разоружил человек,показавшийся им, пожалуй, не более опасным, чем любой другой молоденькийпедераст с улиц этого словно бы бесконечного города, все еще не вполнепришедшие в себя после удара по голове, они ринулись на Роланда. Кретин,стрелявший из дробовика, несся впереди. Они бежали, слегка пригнувшись,как солдаты, атакующие вражеские позиции, но это была единственнаяуступка, какую они сделали мысли о том, что их противник все еще можетбыть внутри. В их представлении он уже выскочил через черный ход и удиралпо переулку. Итак, прохрустев башмаками по осколкам стекла на тротуаре, ониподбежали к аптеке, и когда стрелок с дробовиком, распахнув дверь, откоторой осталась одна рама, бросился за порог, в атаку, Роланд, сцепившийруки в единый кулак, поднялся и обрушил этот кулак на загривок офицераполиции Карла Диливэна. На допросе в комиссии по расследованию Диливэн заявит: последнее, чтоон помнит – это как опустился на колени в магазине Клеменца и увидел подприлавком бумажник преступника. Члены комиссии решили, что, учитываяобстоятельства дела, подобная амнезия 211; штука на редкость удобная, поэтомуДиливэну повезло, что он отделался только отстранением от работы на шесть

над горизонтом. Черты, у которой море встречалось с небом, нижний крайогненного диска должен был коснуться примерно через четверть часа. Кольскоро Эдди ожидало время страданий, оно по-прежнему было впереди. Стрелок, впрочем, не знал этого наверняка; он знал только, что по тусторону двери более поздний час, чем здесь. Пусть солнце там все ещедолжно было стоять над горизонтом – предположение, что время в обоих мирахтечет с одинаковой скоростью, могло оказаться убийственным… особенно дляЭдди – в этом случае юношу ждала невообразимо страшная смерть, которуюстрелок, тем не менее, все время пытался вообразить. Его неодолимо тянуло оглянуться, увидеть. И все же Роланд не смел. Недолжен был. Течение его мыслей сурово прервал голос Корта: Управляй тем, чем можешь, червь. Обуздывай, что можешь обуздать. Всепрочее пусть катится на легком катере к ебене матери, и коль поражениебудет неизбежно – погибни, паля из обоих револьверов. Да. Но это нелегко. Порой очень нелегко. Будь Роланд чуть менее свирепо сосредоточен на том, чтобы как можноскорее завершить свои дела в этом мире и убраться ко всем чертям, онзаметил и понял бы отчего люди, вытаращив на него глаза, резко сворачивалис дороги. Впрочем, это ничего бы не изменило. Он шагал к синей вывеске(где, согласно “Мортципедии”, можно было получить снадобье Ке-флекс,необходимое его телесной оболочке), да так быстро, что, невзирая наотягощавший все карманы груз свинца, полы пиджака Морта развевались заспиной, открывая застегнутые на бедрах портупеи, надетые Роландом неаккуратно и прямо, как носили их былые владельцы, а низко, крест-накрест,как он носил свои. Уличным лабухам, лоточникам и выбравшейся по магазинам публике сСорок девятой Роланд казался, в общем, тем же, кем и Жирному Джонни:головорезом. Роланд поравнялся с аптекой Каца и вошел внутрь. В свое время стрелок знавал и волшебников, и чародеев, и алхимиков.Среди них попадались и умные шарлатаны, и глупые мошенники, верить в

небосвод было колоритно -голубым, горячка где-то градусов 20, а скорость восточного ветра имелась около двадцати миль в час. сызнова в городе появились посторонние , и опять Хэвен наделял их экой славной погодой. близко будет ограниченнее не царственно , славная ли погода, выменивали взглядами горожане; близко они хватит платить за свое везение . стоящий день, например бы вы, известный летний денек в свежеиспеченной Англии, какой-либо так любят туристы. эдакие дни будят зверский аппетит. Те, кто приехал из-за пределов Хэвена, заказывали обильные завтраки, чисто это расположены делать публики с воскреснувшим аппетитом, однако Бич подметил , что тарелки возвращались закусанные лишь наполовину. наезжие быстро лишались аппетит, гляделки их гасли и они, за редким выпусканием , становились опустошенными и неизлечимо усталыми. «Хэвен Ланч» имелся полон, да шума посчитай не было. обязано быть, аборигенный воздух выделяется от того, к которому они привыкли, — мнил Бич. Он вообразил, ровно пойдет в кладовку, где-нибудь под гурьбой скатертей залежало аппарат, освободивший его от двух докучливых мусоров. Бич представил, как вынесет его оттуда — высокую базуку, несущую смертью — ракит восхитительной вспышке зеленого пламеня увидит, словно помещение освободится от чужаков. нет , не сейчас. пора еще не пришло. да вскоре это обязательно выпадет . В подобающем месяце. А сейчас… Он взглянул на тарелку, которую-нибудь очищал, и увидел зуб в чьей-то яичнице. Томминокеры явились , мои дружки , — подумал Бич. — Пока они решительно не переехали сюда, я не полагаю , чтобы они стали суматошиться со стуком , я мыслю , их ограниченнее сдуло спустя проклятую дверь прямо книзу . Бич слегка побелел . И смахнул зуб с тарелки совместно с другими отбросами. 2 Дуган возможно вести себя очень безветренно , когда хотел, а этим поутру ему одолжить -то и хотелось . Кроме того, этого хотелось и старику. Дуган приехал к дому ветла Хиллмана в Нижнем Мэне ровно в восемь и обнаружил «Джип Чероки», стоящий на обочине. На заднем задницу у него была ружейная сумка, а на крове была привинчена толстая веревка. — Ты взял это на прокат в Бангоре? — Арендована в Дерри, — сказал Ив. — обязано быть, ценно ? — Не слишком, дорогуша. На этом разговор и закончился. спустя час и сорок миновать они очутились где-то цепью с стезей Альвион — Хэвен. старичина предупреждал, ровно придется немного проехаться по бездорожью, и, как выяснилось позднее , если уж это не было античным преуменьшением, то уж навечно неясно, что еще возможно бы им быть. Так, по крайней пределу , показалось Бучу. Он просидел за рулем в этой пае Мэна двадцать лет и до нынешнего дня был уверен, точно знает местные места как свои пятерки пальцев. Теперь он знал лучше. Хиллман знал их как свои пять перстов , а Буч Дуган по сравнению с ним обладал лишь зачатками знаний, и не более. Они проехали дорожный место на 69 шоссе, с него подвернули на асфальтовую двухрядку, оттуда на гравийную к

патронов можно купить в этом мире на пустячную сумму. В потайном отделенииаптечки Энрико Балазара нашлось девять пробных флаконов кефлекса (всеготридцать шесть доз), но и от них Роланд вновь почувствовал себя хорошо.Если не удастся убить инфекцию двумястами дозами, ее вообще нельзя убить. – Давай сюда, – сказал мужчина в синем костюме. Помощник подал ему флакон. Стрелок поддернул рукав пиджака. Стал виден 220;Ролекс221; Джека Морта. – Денег у меня нет, но это может послужить достаточным возмещениемубытков. Во всяком случае, я на это надеюсь. Он повернулся, кивнул на охранника, который все еще сидел на полувозле своей перевернутой табуретки, не сводя со стрелка широко раскрытыхглаз, и вышел из аптеки. Вот так вот просто. На пять секунд в аптеке воцарилась тишина, нарушаемая лишь истошным,хриплым ревом сигнализации – таким громким, что он заглушал даже уличныйгам. – Господи Боже, мистер Кац, что нам теперь делать? – прошепталпомощник. Кац взял часы и взвесил их на ладони. Золото. Чистое золото. Он не мог в это поверить. Ему пришлось в это поверить. Какой-то сумасшедший забрел с улицы к нему в аптеку, выстрелом выбилпистолет у охранника и нож 211; еще у одного человека, и все это для того,чтобы получить лекарство, о котором Кац подумал бы в последнюю очередь. Кефлекс. От силы на шестьдесят долларов кефлекса. И расплатился часами “Ролекс” за шесть с половиной тысяч. – Что делать? – переспросил Кац. – Что делать? Первое, что тысделаешь – уберешь эти часы под прилавок. Ты их в глаза не видел. – Онпосмотрел на Ральфа. – И ты тоже. – Да, сэр, – немедленно согласился Ральф. – Если я получу свою долю,когда вы их загоните, то никаких часов я отродясь не видел. –; Пристрелят его на улице, как собаку, – с явным удовлетворением вголосе сказал Кац. – Кефлекс! Да ведь этот тип и носом-то ни разу не шмыгнул, -

заставить того, кто его слышит, подчиниться, и все-таки послал быструю,острую стрелу мысли: “ДВЕРЬ! СМОТРИ В ДВЕРЬ! СЕЙЧАС! СЕЙЧАС ЖЕ!” Мир наполнился грохотом поезда. Какая-то женщина пронзительнозакричала: “О Боже он хочет прыгнуть!” Чья-то рука, силясь оттащитьРоланда, шлепнула его по плечу. Потом Роланд вытолкнул тело Джека Морта зажелтую предупредительную линию и нырнул через край платформы вниз, нарельсы. Прикрывая руками низ живота, придерживая кладь, с которой долженбыл вернуться (то есть, если бы проявил достаточное проворство и выбралсяиз тела Морта в единственно правильный миг), он упал на пути уприближающегося поезда и, падая, вновь воззвал к ней R11; к ним: “ОДЕТТА ХОЛМС! ДЕТТА УОКЕР! СМОТРИТЕ ЖЕ!”; И в тот миг, когда он воззвал к ним, в миг, когда поезд, сбеспощадной сребристой быстротой вращая колесами, налетел на него, стрелокнаконец повернул голову и посмотрел в дверной проем. Прямо ей в лицо. В лица! Их два, я вижу сразу оба ее лица… “НЕЕ!..” – тонко взвизгнул Морт, и в последнюю ничтожную долю секундыперед тем, как поезд переехал его, разрезав надвое – не над коленями, а вталии – Роланд метнулся к двери… и сквозь нее. Джек Морт умер один. Возле материальной оболочки Роланда появились коробки с патронами ифлакон с таблетками. Руки стрелка судорожно вцепились в них, потомрасслабились. Он заставил себя подняться, сознавая, что вновь облачен всвое хворое, пульсирующее острой болью тело; сознавая, что Эдди Дийнпронзительно кричит; сознавая, что Одетта визжит на два голоса. Роландпоглядел – всего на секунду – и увидел именно то, что услышал: не одну, адвух женщин. Обе были безногие, обе темнокожие, обе – дивной красоты, ивсе-таки одна была ведьмой, сущей каргой. Внешняя красота не скрывала еевнутреннее уродство, а лишь усиливала его. Эти двойняшки, которые в действительности были вовсе не близнецами, аположительным и отрицательным образами одной и той же женщины, приковали ксебе взгляд Роланда. Он напряженно уставился на них, и в этом напряжениибыло что-то лихорадочное, гипнотическое. Потом Эдди опять испустил пронзительный крик, и стрелок увидел

рыба, он задыхающимся, плачущим голосом клятвенно заверял Господа со всемиЕго святыми и ангелами, что сегодня же после обеда – собственно, кактолько кто-нибудь из легавых очухается и освободит его от наручников -отправится в церковь Святого Антония. Он собирался исповедаться, покаятьсяи принять причастие. Жирный Джонни Холден хотел уладить дела с Богом. Что до сих пор было, едрена мать, просто слишком нелегко. Заходящее солнце над Западным Морем превратилось в огненную дугу.Дуга сузилась в одинокую светлую и яркую полоску, опалившую Эдди глаза;если долго смотреть на подобный свет, можно получить хронический ожогсетчатки. Таков был лишь один из множества занятных фактов, которыеузнаешь в школе – фактов, помогающих устроиться на работу, где можнореализовать свои возможности (например, барменом на неполный рабочийдень), и обзавестись интересным хобби (скажем, целыми днями искать, где ина какие шиши прикупить героинчика). Эдди все смотрел. Ему казалось, чтополучит он ожог глаз или нет, скоро станет уже несущественно. Он не докучал мольбами ведьме, засевшей у него за спиной. Во-первых,это не помогло бы. Во-вторых, Эдди не хотел унижаться. Вся его жизнь досих пор была сплошным унижением; сейчас он обнаружил, что не желает впоследние несколько минут уронить себя еще больше. Несколько минут – вотвсе, что у него теперь осталось. Несколько минут, а потом ослепительнаяполоска исчезнет и пробьет час чудовищных омаров. Эдди перестал уповать на то, что в последнюю секунду некое дивноепревращение вернет ему Одетту –; так же, как перестал надеяться, что Деттапризнает: в случае его смерти она почти наверняка навсегда застрянет вэтом мире, как корабль на мели. Еще четверть часа тому назад Эдди былубежден: Детта берет его на пушку. Теперь он уже не обманывался. 220;Ладно, все лучше, чем медленно, по дюйму за раз, затягивающаясяудавка”, – подумал он, сомневаясь, впрочем, что это соответствует истине,поскольку ночь за ночью видел омерзительных омароподобных тварей. Эддинадеялся, что сумеет умереть без истошных, пронзительных криков. Емуказалось, что это вряд ли окажется возможно, но он намеревался рискнуть. 211; Придут, придут по твою душу, беложопый! 211; захлебываясь, верещалаДетта. – Теперь уж с минуты на минуту! Лучшего обеда у этих красавчиков

220;И все, что нужно, чтобы последний слабенький краешек прибыли, накотором я здесь еще как-то удерживаюсь, растаял наверняка – это послать нахуй пару-тройку сволочных наркашек. Всего-то”. – НЕ МОГУ Я ЕМУ ПОЗВОНИТЬ! – громко и визгливо говорила миссисРатбан. Ее голос больно сверлил ему ухо. – ОН КУДА-ТО УКАТИЛ ОТДЫХАТЬ СОСВОИМ ЛЮБОВНИЧКОМ-ПЕДРИЛОЙ, И КУДА, МНЕ НИКТО НЕ СКАЖЕТ! Кац почувствовал, как в желудок начала медленно выделяться кислота (уКаца было две язвы, одна залеченная, другая – кровоточащая, и все – из-забаб вроде этой сучки). Он закрыл глаза. Следовательно, не видел, что егопомощник не сводит глаз с подходившего к рецептурному отделу мужчины всинем костюме и золотых очках. Не видел он и того, что Ральф, пожилойтолстый охранник (Кац платил ему жалкие гроши и все-таки страшно негодовалпо поводу такого расхода; у отца никогда не было надобности в охраннике,но отец, холера ему в бок, жил в то время, когда Нью-Йорк был городом, ане клоакой) вдруг очнулся от обычного тупого оцепенения и потянулся квисящему на бедре револьверу. Кац услышал пронзительный женский крик, ноподумал, что просто она только что обнаружила, что весь 220;Ревлон221; дали впродажу; Кац вынужден был пустить 220;Ревлон221; в продажу, поскольку этот потц,Долленц, державший аптеку в конце улицы, сбивал ему цены. Стрелок надвигался на него, точно гибель, предначертанная судьбой, аКац думал только о Долленце и стерве, висящей на телефоне; он думал, какчудесно выглядела бы эта парочка, покрытая лишь тонкой пленкой меда ивыставленная на муравейник под жгучее солнце пустыни. ОН R11; на своймуравейник, ОНА – на свой. Прелесть! Кац думал: хуже некуда, совершеннонекуда. Старый Кац был так решительно настроен на то, что сын пойдет поего стопам, что соглашался платить только за диплом провизора; и вот сынпошел по стопам отца; и холера папаше в бок, поскольку сейчас этот сын,несомненно, переживает самый паскудный момент в своей жизни – жизни,которая изобиловала паскудными моментами и до срока превратила его встарика. Сейчас Кац находился в абсолютном надире. Или так он думал, сидя с закрытыми глазами. – Если вы зайдете, миссис Ратбан, могу отпустить вам дюжину капсул попять милли. Этого хватит? – Этот человек внял голосу рассудка! Слава Богу, этот человек внялголосу рассудка! – И она повесила трубку. Вот так вот просто. Без единого

включившие мигалки и сирены, он вклинился в поток машин – тольковзвизгнули шины. Уже образовывались заторы (начинался час пик), и О Мейраповел патрульную машину двумя колесами по сточной канаве, а двумя – потротуару, распугивая пешеходов, как перепелок. На Сорок девятую пыталсявтиснуться фургон “Продукты”. О Мейра подрезал ему заднее крыло. Впереди,на тротуаре, мерцало битое стекло. Оба полицейских слышали резкийнадсадный рев сигнализации. Пешеходы укрывались в подъездах и за кучамимусора, зато жильцы верхних этажей охотно глазели из окон, точно внизупоказывали на редкость хорошее телевизионное шоу или бесплатное кино. Во всем квартале не осталось ни единой машины; они разогнали и такси,и рейсовые автобусы. – Надеюсь только, что он еще там, 211; сказал Диливэн и ключом отомкнулпод приборным щитком короткие стальные скобы, охватывавшие приклад и стволдухового ружья. Он вытащил ружье из креплений. – Надеюсь только, что этотхер вонючий, этот сукин сын все еще там. Оба они не понимали, что, имея дело со стрелком, лучше чересчур ненарываться. Когда Роланд вышел из аптеки Каца, к лежавшим в карманах пиджакаДжека Морта картонным коробкам с патронами присоединился большой флаконкефлекса. В правой руке Роланд держал табельное оружие Карла Диливэна,револьвер тридцать восьмого калибра. Черт возьми, до чего же приятно былодержать револьвер здоровой правой рукой. Услышав вой сирены, стрелок увидел машину, с ревом мчавшуюся поулице. “Они”, 211; подумал Роланд. Он начал поднимать револьвер, и тутвспомнил: это стрелки. Стрелки, выполняющие свой долг. Он повернулся иопять вошел в лавку алхимика. – Стой, козел! – пронзительно завопил Диливэн. Взгляд Роландаметнулся к выпуклому зеркалу, и вовремя: он увидел, как один из стрелков(тот, у которого из уха шла кровь) высунулся из окна с дробовиком. Егонапарник резко остановил экипаж, отчего одетые резиной колеса взвизгнули ииз-под них пошел дым, и первый стрелок вогнал патрон в патронник. Роланд грянулся на пол.